Нора Хесс - Очарование нежности

Не требовалось особой проницательности для того, чтобы понять, как бы Трэй предпочел провести этот день.

Но, поскольку в намерения Лэйси это не входило, она ответила:

– Первое – отправиться домой. Потом – обычные дела. А после этого хочу что-нибудь испечь: на той неделе Энни принесла мне поч­ти целый бушель яблок, поэтому я хочу испечь яблочный пирог для Мэтта и для себя. Эко­номка постоянно пичкает его мексиканскими разносолами, а он мечтает о нормальной аме­риканской кухне.

На мгновение муж опешил, потом уселся в постели.

– Я не понимаю, что значит «отправиться домой»? – взвинченно спросил он. – Ты уже дома.

– Дома? И ты называешь домом эту тюрь­му, где даже стены источают злобу? Я бы здесь просто задохнулась и умерла.

Трэй некоторое время не говорил ни слова.

– Ты права. Никакой это не дом, – тихо произнес он. – И никогда им не был. Это просто памятник, который соорудил себе Булл Сондерс.

Вдруг Трэй резко сменил тему:

– Тебе Мэтт очень нравится, да?

– Да, он мне действительно нравится. Не могу себе даже представить, что было бы со мной тогда, когда твой отец выставил меня вон. У меня нет ни капельки сомнений в том, что Мэтт спас мне жизнь.

Помолчав минуту, Трэй сказал:

– Он ведь тебе в дедушки годится.

Лэйси рассмеялась.

– Ну, так уж и в дедушки… Вот в отцы – другое дело!

Она пристально посмотрела на мужа:

– Уж не думаешь ли ты, что у меня с ним роман?

Трэй отвел глаза:

– Я очень многим ему обязан за то, что он тогда заботится о тебе.

– То, что он заботится обо мне, никакого отношения к тебе не имеет. Мэтт из тех людей, которые мимо бродячей собаки не пройдут, не накормив ее.

– А я, по-твоему, пройду? – он сердито поднял брови.

– Понятия не имею, на какие подвиги ты способен. Я ведь тебя не знаю.

– Могла бы и знать, если бы хотела.

– Я не собираюсь ничего узнавать. Если сочтешь нужным, сам себя проявишь.

– Ты имеешь в виду то самое условие, которое мне поставила?

– Именно.

– Значит, ты не уступаешь, женщина?

– Нет, если уверена, что права.

– А права ты, разумеется, всегда? – ворч­ливо переспросил Трэй.

Лэйси широко улыбнулась ему:

– Большей частью да.

Молодой человек опустил ноги на пол и поднялся с кровати. Она невольно ахнула —разгуливает перед ней в чем мать родила, и хоть бы что! Он прошел в другой конец комна­ты, где лежали его вещи, и стал одеваться.

– Привыкай видеть меня в моем естествен­ном обличье, женушка, – усмехнулся Трэй, видя ее смущение. – Тебе еще очень много раз при­дется наблюдать меня в таком виде. Придет время, и ты будешь знать мое тело не хуже своего собственного.

Лэйси лишь многозначительно хмыкнула в ответ и занялась своей прической. Одевшись, Трэй сказал:

– Подожди пока здесь, я схожу упакую свои вещи.

Лэйси настороженно посмотрела на него:

– А зачем?

– По-моему, ясно зачем, – ответил Трэй. – Если ты не желаешь жить у меня, то я буду жить у тебя.

– Так не получится, – Лэйси оставила в покое прическу. – Я с тобой нигде не желаю жить – ни у тебя, ни у себя.

– Послушай, Лэйси, – терпеливо заговорил он. – Теперь мы по-настоящему муж и жена и поэтому не можем жить порознь.

Молодой человек примирительно улыбнул­ся ей:

– Так ведь можно лучше узнать друг друга. – Ты имеешь в виду тело? – Она холодно посмотрела на него и, прежде чем Трэй успел ответить, вышла из комнаты.

Он бросился вслед за ней. Проходя мимо сидевших у камина в гостиной Булла и Руби, Лэйси невольно замедлила шаг. «Вот черт! Не удалось исчезнуть незамеченной», – подумала она.

При виде ее Булл злобно усмехнулся:

– Меня удивляет, что вы оба еще на ногах стоите, после такой ночи. Подозреваю, что постельные баталии отняли у вас все силы.

Молодой супруг, взяв Лэйси за руку, повел ее в кухню. Колкости своего папочки он пропустил бы мимо ушей, если бы тот не затронул одну пикантную тему.

– Трэй, помнишь, ты обещал мне кое-что? Ты сказал, что, если твоя потаскуха переедет сюда, я опять могу привести женщину. Ну вот, теперь твоя баба здесь, стало быть, мне пора отправляться в город за своей.

Лэйси замерла, открыв рот, а Трэй, резко повернувшись к отцу, процедил сквозь сжатые от злости зубы:

– Заткни глотку, старый черт! Лэйси – моя жена, а не потаскуха. Попробуй еще хоть раз назвать ее так, и я тебе расквашу физиономию.

Помолчав, он добавил:

– Кстати, она здесь оставаться и не думает, так что договор остается в силе – никаких женщин!

Булл молча подавил в себе гнев, решив, что лучше с Трэем сейчас не связываться.

– Как только позавтракаем, я сразу же от­везу тебя домой, – сказал Трэй.

Они поели яичницу с беконом и выпили кофе.

– Давай надевай тулупчик, а я пойду зай­мусь лошадьми.

– А где моя одежда?

– В прихожей. Я вчера вечером развесил ее у печки, чтобы подсохла.

Когда он, укутавшись так, что видны были одни глаза, отправился в сарай, Лэйси осталась с Буллом и Руби. Она знала, что раз Трэя нет, то они набросятся на нее, как стая голодных волков.

Ждать пришлось недолго, едва она пересту­пила порог гостиной, как услышала:

– Чего это ты не хочешь остаться? – хо­лодно спросил Булл, сверля ее своими глазка­ми. – Только не пытайся убедить меня в том, что этот дом тебя не устраивает. Я слышал в городе, что ты со своим папочкой в каком-то паршивом фургоне разъезжала, торгуя всякими снадобьями.

Прежде чем она успела что-либо ответить, вмешалась Руби:

– Да ты должна на коленях благодарить Сондерсов за то, что они готовы тебя принять! А если бы умела нос по ветру держать, то и поладила бы с Буллом. А что до Трэя, так он всю жизнь тебе рога ставить будет. Когда ты ему опостылеешь, он снова побежит к своей Сэлли Джо. Трэй не собирается отка­зываться от удовольствия ради какой-то кост­лявой твари.

Не успела Лэйси и рта раскрыть, как заго­ворил Булл.

– Руби правду говорит: Трэя хлебом не корми, только дай приударить за бабенкой. И все норовит тех оседлать, что поздоровее. А ты… – он критически оглядел ее худенькую фигурку, – тебя с ним больше чем на пару ночей, и не хватит. От тебя ничего не оста­нется.

– В конце концов и Лэйси дали слово. Сверк­нув своими зелеными глазами, она сказала:

– Меня меньше всего волнует, с кем спит или будет спать Трэй Сондерс.

– Она повернулась к Руби:

– Он может спать и со шлюхами, и с то­бой. Всем известно, что ты спала и с сыном, и с отцом.

Лэйси снова повернулась к Буллу:

– Да, я действительно считаю, что этот дом мне не подходит, потому что здесь с первого дня живут ненависть и боль. Коттедж Джасперса, где всего-то три комнатки, – дворец по сравнению с этой холодной усыпальницей. Мы с отцом жили в фургоне, но у нас всегда цари­ли мир и согласие. А в этом доме ничего тако­го нет. То немногое, что было, умерло вместе с вашей женой.