Мэдлин Бейкер - Безрассудное сердце

Он стоял рядом, пока я вспоминала, и молчал, давая мне время погоревать и поплакать, а потом обнял меня, и я, вздохнув, спрятала лицо у него на груди, благодарная ему за его сильные руки и любящий взгляд.

Больше мы ни разу не ездили этой дорогой.

Счастливая любовью Тени, я решила не предаваться воспоминаниям. Я выкинула из головы и резню, учиненную Кастеру, делая вид, будто ничего не изменилось.

Нa самом деле – изменилось…

Кастер был народным героем, и известие о его смерти, тем более такой трагической, быстро распространилось по всей стране, особенно возбудив ненависть к индейцам на Востоке.

Люди требовали, чтобы армия раз и навсегда покончила с краснокожей угрозой. Как и предполагал Тень, в самой армии стали сильны новые настроения. Солдаты жаждали отомстить индейцам. Три Звезды снова ходил в героях как главный борец с индейцами, несмотря на его поражение на берегу реки Розовый Бутон. Он не терял времени даром. Сначала он требовал от отдельных вождей-шайенов, чтобы они мирно сдались ему, а если этого не получалось, то безжалостно уничтожал целые поселения.

Один из индейских вождей попытался было заключить мир с Сидящим Быком, но затея не удалась, и Сидящий Бык вскоре погиб в сражении.

Из Вашингтона пришло известие, что резервации не получат еды и одежды, пока все индейцы не сдадутся на милость победителя. Многие сиу бежали в Канаду. Безумный Конь подумывал о примирении с белыми. Все шайены, за исключением людей Черного Филина, переселились в резервации. Время индейцев подошло к концу.

Теперь мы все время убегали, сражались и прятались. Армейские патрули можно было встретить повсюду. Они выискивали последних несдавшихся индейцев. У Оленихи случился выкидыш, и она едва не умерла, повергнув в горе Черного Филина.

Однажды вечером солдаты настигли нас, когда мы переходили Желтокаменную реку. Воины мгновенно сгруппировались, образовав линию защиты, пока женщины и дети старались побыстрее одолеть препятствие и спрятаться в ближайшем лесу.

Тень дал мне гнедую лошадку, и я заставила ее войти в воду следом за Оленихой и Молодым Листком. Мы уже были на середине реки, когда я увидела плывущую лицом вниз Сияющую Звезду. Держась за густую траву, я соскользнула в воду и схватила девушку за волосы, одновременно подталкивая Солнышко к противоположному берегу. Мне стоило немалых трудов втащить Сияющую Звезду, которая была без чувств, в седло, а потом я уселась позади нее и помчалась в укрытие.

В тот день мы потеряли двенадцать воинов и столько же женщин и детей. Но с наступлением темноты нам удалось избавиться от солдат.

На следующий день мы залечивали раны. Сияющей Звезде пуля попала в спину. Молодой Листок и я сделали для нее все, что могли, но спасти ее не удалось. Тень сидел возле Сияющей Звезды, пока она не испустила последний вздох, с совершенно бесстрастным лицом. Он был погружен в печальные размышления, которые я не считала себя в праве прерывать, и я не испытывала ни малейшего укола ревности, когда он оплакивал ее. Она была его детской любовью, частью его юности, и если бы не я, он бы взял ее в жены.

Однако у нас не было времени на долгие слезы. Мне никогда не приходило в голову, как ужасно, когда на тебя устраивают охоту. Никогда еще я не испытывала такого всепоглощающего страха не только за Тень, но и за свою жизнь тоже. Многие из людей Черного Филина были убиты, солдаты стреляли в любой движущийся предмет, и по ночам меня мучил кошмарный сон, будто солдат, несмотря на мои рыжие волосы, принял меня за индианку и выстрелил в меня.

Наверное, даже если бы солдаты знали о том, что я белая, они бы все равно стреляли в меня, потому что я по собственной воле ушла жить с индейцами. Это была единственная здравая мысль, посетившая меня в то время.

Как всегда, Тень знал, о чем я думаю, и как-то поздно ночью спросил, не хочу ли я вернуться к моему народу.

– Ну нет. Я хочу быть тут. С тобой.

– Ты уверена?

Несколько минут его черные глаза неотрывно, смотрели в мои, и я читала в их глубине неизбывную любовь и заботу о моем благополучии. Я знала, что стоит мне сказать «да», и он отвезет меня к ближайшему поселку бледнолицых, а там, рискуя собственной жизнью, будет ждать, как меня примут мои соплеменники.

– Ты уверена? – повторил он свой вопрос, потому что я не ответила. – На этот раз нам не победить солдат. Они будут преследовать нас, пока мы все не погибнем или не сдадимся.

Я знала, что он прав, и на секунду, оглядев вигвам с его скудным убранством, пожелала цивилизованной жизни. Мне вдруг ужасно захотелось поговорить по-английски и увидеть белое лицо. Мне захотелось побыть в окружении своих соплеменников и насладиться удобствами, неизвестными индейцам.

У меня вдруг потекли слюнки, потому что я вспомнила о шоколаде, о холодном молоке и о кофе. А какое счастье полежать в горячей ванной или поспать на кровати с настоящими простынями, поесть за столом и надеть платье, сшитое не из кожи.

Тень не сводил с меня глаз, и когда я прямо посмотрела ему в глаза, у меня уже не было сомнений. Тень был моей жизнью. Только его присутствие рядом имело для меня значение. Так было, есть и будет.

– Я хочу остаться с тобой, – сказала я.

– Будем надеяться, что ты об этом не пожалеешь, – с нежностью проговорил он, принимая меня в свои объятия.

Он был таким ласковым в ту ночь! Осторожно, словно я была драгоценным хрусталем, он касался моих грудей и бедер. Его поцелуи были легкими, как прикосновения бабочек.

Я обрадовалась, когда наконец пришла зима. По ночам температура падала. В небесах гремел гром и сверкали молнии, освещая черное небо. Черные тучи закрывали солнце днем и луну ночью. Дожди шли, не переставая, превращая богатую черную землю в непролазную грязь. Реки разлились и бурлили, покрываясь белым инеем. В горах гудел ветер, спускавшийся на равнину, чтобы сорвать с деревьев последние листочки. Наконец выпал снег. Пришлось армейским патрулям подумать о защите своих фортов в преддверии плохой погоды.

Зима была долгой. Мы с Тенью проводили холодные дни и безрадостные ночи под бизоньими шкурами, сознавая, что солдаты с еще большей яростью начнут преследование, когда сойдет снег и дороги станут проходимыми.

В том году зима была не только долгой, но и очень трудной. Когда мы бежали от солдат, многие побросали шкуры, одежду, посуду, и теперь им не хватало не только самого необходимого из вещей, но даже вигвамов. Люди делились всем, чем могли, но скоро и делиться стало нечем.

Охотиться тоже было почти невозможно, и в деревне перестали лаять собаки. День ото дня меньше становилось лошадей, потому что более слабые животные гибли от холода и голода или их убивали на мясо.