Джейн Фэйзер - Завороженная

В Рингвуд Александр прибыл на следующий день. На постоялом дворе Проков узнал, как проехать к викарию. Оставив уставшего коня отдыхать на постоялом дворе, доверив его попечению своего столь же уставшего конюха, он пешком направился к викарию.

Викарий жил в простом каменном доме с черепичной крышей неподалеку от церкви. Палисадник был хоть и маленьким, зато ухоженным. Железные ворота между двух каменных столбов были открыты. Ливия не лукавила, когда говорила о презрении ее отца к роскоши. Этот скромный дом совсем не походил на жилище графа.

Окно на втором этаже распахнулось, и Ливия, высунув кудрявую голову, радостно помахала ему рукой и пропала.

Алекс пошел по дорожке к дому. Дверь распахнулась, как только он дошел до нее. На пороге стояла улыбающаяся Ливия.

– Вы быстро приехали, – сказала она, протянув ему руку.

Ливия чувствовала себя как застенчивая школьница. Одно дело встречаться с Проковым в Лондоне, где она ощущала себя независимой взрослой женщиной, способной управлять своими эмоциями, той бурей чувств, которые неизменно поднимались в ней при одном лишь его появлении, и совсем другое – встречать его здесь, в доме ее детства, где жил ее отец, который, кстати, сейчас находился в своем кабинете всего в каких-то двадцати шагах от них.

Александр нашел ее смущение трогательным. Он отлично понимал его природу. Он сжал ее руку в ладонях и поднес ее к губам, хрипло прошептав:

– Прошло четыре дня, и каждый час вдали от вас был для меня мукой.

Тактика сработала. Ливия звонко рассмеялась, и стыдливость исчезла.

– Вы в своем репертуаре, Алекс. Такого рода цветистыми комплиментами вы никогда не убедите меня в своих чувствах ко мне.

– Ладно. Тогда, может, это вас убедит, – со смехом сказал он и заключил ее в объятия. Он приподнял ее подбородок, и смех умер на его губах. Синие глаза его излучали тот чудесный свет, который неустанно возбуждал ее. – Господи, как я соскучился, – прошептал он.

Алекс поцеловал ее в губы, и она прижалась к нему, забыв о том, где она, и чувствуя лишь запах его кожи, его волос, его вкус, мускулистую твердость его тела.

Наконец он оторвался от ее губ и, напоследок прикоснувшись губами к кончику ее носа, поднял голову, с улыбкой глядя на ее раскрасневшееся лицо и томные влажные глаза.

– О Боже, – сказал он. – Нам надо быть чуть осмотрительнее. Мне бы не хотелось дискредитировать себя в глазах вашего отца.

– Да, – согласилась она, поправляя смятый лиф платья и торопливо закалывая выбившийся из прически локон. – После всей той трудной работы, которую мне пришлось провести, это было бы совсем некстати.

– Трудной работы?

– Он не одобряет феодальную систему, – пояснила Ливия, виновато пожав плечами. – Но я не думаю, что он станет поднимать эту тему, пока не узнает вас лучше.

– Честно говоря, я с удовольствием готов эту тему с ним обсудить, – сказал Александр. – Хотите – верьте, хотите – нет, но я не настолько слеп, чтобы не замечать недостатков системы. Феодальная система российского общества – это единственный возможный камень преткновения, или есть еще и другие? Какие еще каверзные вопросы могут мне задать при собеседовании?

– Не волнуйтесь, экзамена вам никто устраивать не будет, – с улыбкой сказала Ливия. – Преподобный Лейси с нетерпением ждет встречи с вами. – Она взяла Александра за руку. – Просто я сама чувствую себя немного странно. Мне трудно это объяснить. Но в Лондоне я одна, а здесь совсем другая. Вы поймете меня, если я покажусь вам не…

– Я пойму. – Он приложил палец к ее губам. – Любовь моя, я уже понимаю. – Невозможно вернуться в дом своего детства, не вернувшись хотя бы частично в само детство.

– О да, все именно так, – сказала Ливия, испытав облегчение от того, что он все правильно понял. – Получается, что русские в этом от нас не сильно отличаются.

Он снова рассмеялся.

– Да уж, не сильно. Есть переживания, которые понятны любому человеку, независимо от того, где он воспитывался Особенно переживания, связанные с детством. Ну что? Будем брать быка за рога?

– Да, пора. – Ливия отступила в холл, пропуская Александра в дом. – Заходите.

Он вошел, окинув взглядом непритязательное убранство квадратного холла: прочную без всяких украшений дубовую лестницу, окна со свинцовыми рамами, скромные оловянные подсвечники, дубовую скамью у двери, длинный дощатый стол у стены, дощатый пол без ковров. Кроме медного кувшина с чеканкой на подоконнике, он не заметил никаких украшений.

– Это дом викария, – с улыбкой напомнила ему Ливия, без труда прочитав его мысли, пока он осматривал холл. – Мой отец печется о ценностях духовных, ценности материального мира его не интересуют.

– Конечно, – спокойно согласился Александр и вопросительно посмотрел на Ливию: – Мне просто любопытно, далеко ли это яблочко упало от яблони.

– Вы имеете в виду мои наряды? Я не разделяю убежденности моего отца в том, что себя следует сурово во всем ограничивать, но, находясь под его крышей, следую его привычкам. – Ливия провела рукой по линялому старенькому платью. – Я помогала Марте готовить ужин. – Она завела руки за спину, развязывая фартук. – Это старое платье я нашла в шкафу случайно.

– А, – с убийственной серьезностью произнес он. – Вам не кажется, что пора найти ему лучшее применение? Отдать бедным, например?

Ливия рассмеялась.

– Может, вы и правы. Наверное, оно попало в этот дом в качестве подаяния какой-то прихожанки.

Александр воткнул выскочившую шпильку в прическу Ливии – узел на затылке готов был вот-вот развалиться.

– Ваш отец будет настаивать на том, чтобы свадьба была скромной, в его вкусе?

– Господи, да нет же! – воскликнула Ливия. – Даже преподобный Лейси признает, что все должно быть ко времени и к месту. Он не станет скупиться на свадьбу, как никогда не скупится на дела, которые считает благими. А теперь дайте мне вашу шляпу и перчатки, и я провожу вас к нему.

Ливия повела Александра в кабинет викария, расположенный в дальней части дома. С одной стороны, любопытно было познакомиться с человеком, сформировавшим характер Ливии, с другой – Прокова обуревали тревожные сомнения – что, если преподобный Лейси не одобрит выбор дочери? Тревоги и комплексы детских лет заявили о себе с новой силой. Александру пришлось сделать над собой немалое усилие, чтобы не выдать своего волнения, когда Ливия постучала в дверь кабинета и, открыв ее, сказала:

– Алекс уже здесь, отец.

– Пусть войдет. – Преподобный Лейси встал, вышел из-за стола и протянул гостю руку. Взгляд его был столь же проницательным и умным, сколь сильным и крепким его рукопожатие.