Линси Сэндс - Супружеский долг

Страсть Эмори мгновенно угасла, а мужское достоинство съежилось на глазах, как виноградина на солнце. Это добавило ему досады и вынудило отказать жене в удовлетворении. Оттолкнув ее, он быстро оделся и вышел из спальни. Напыщенность и высокомерие портного он находил отвратительными и с трудом терпел его присутствие за обедом. Но вынести эту пытку лишний раз было выше его сил. Да и вообще, не нужно ему никаких новых нарядов! У него и так есть две туники. Вполне достаточно: одну носишь — одна в стирке!

Тем не менее, вздохнув, он пожалел, что был резок с Эммой. Наверное, он опять ранил ее чувства, она ведь такая обидчивая! К такому заключению он пришел после этих трех дней, когда, преодолев себя, постарался с ней «разговаривать». Он не шутил, сказав, что хочет видеть ее рядом с собой в суде и обсуждать с ней выносимые приговоры. Это были ее слуги и ее селяне, и Эмма прекрасно справлялась со своими обязанностями хозяйки замка. А раз так, справедливость требовала, чтобы и теперь он не отстранял жену от дел.

Первое время они никак не могли найти общего языка. Она была созданием чувствительным и нежным. Он принимал решения, основываясь на справедливости и здравом смысле. Эмма же считала, что следует учитывать чувства и намерения. Она была очень вдумчивой и разбиралась в вещах, о которых он не имел никакого представления. Сначала это вызывало у него досаду, но постепенно ему стала понятна мягкая натура жены, и он осознал, что она хорошо дополняет его собственную, более суровую и практичную. Его жена не делила мир на черное и белое: она умела различать оттенки. Так что после трех дней неминуемых трений дело пошло, и он с удивлением обнаружил, что общение с Эммой приносит ему странное удовлетворение. Теперь он с гордостью мог заявить, что у его жены — тонкий ум.

— Нет, — ответил он наконец Блейку. — Она сейчас хотела вовсе не супружеских объятий. Она пытается запереть меня на целый день с этим французским павлином… чтобы меня обмерили. Ей кажется, что мне надо больше одежды.

— Что ж, — развел руками Блейк, — у тебя ведь всего две туники. Может, она решила, что ты будешь неловко себя чувствовать при дворе?

Эмори страдальчески возвел глаза к небу.

— Я и раньше бывал при дворе. Те, кто толпится там, заполняя залы и проходы, как ненужный хлам, тщеславны и глупы. Их мнение мне безразлично.

— Возможно, оно не безразлично ей.

Эмори удивился этому предположению и нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

— То, что сказал: возможно, ей не все равно, что они подумают.

— Ты думаешь, ей будет неловко показаться при дворе рядом со мной? — озабоченно посмотрел на друга Эмори.

Блейк пожал плечами и, обогнав его, стал спускаться по лестнице.

— Эмори, она герцогиня, а ты теперь герцог. Это накладывает определенные обязательства: от тебя ждут иного.

— Проклятие!

Блейк удивленно оглянулся. Эмори по-прежнему стоял на верхней ступеньке лестницы. Вид у него был потерянный. Прежде чем он успел ответить другу, дверь спальни, из которой он только что вышел, отворилась, и оттуда появилась леди Эмма.

Отвернувшись от мужа, она проследовала в комнату, где размещались портные. Эмори вздохнул и поспешил мимо друга вниз по лестнице. Если это так много для нее значит, он выдержит дурацкие примерки! Но только после утренней трапезы. Прежде всего он заполнит пустоту в желудке.

Направляясь через двор к конюшням после полуденной трапезы, Эмма заметила мужа, который наблюдал за муштрой солдат. Он же должен быть сейчас в примерочной! Нахмурясь, она повернула в его сторону. Он очень удивил ее утром, объявив после завтрака, что согласен на встречу с де Ласси. И это после того, как в спальне он заявил о своей неприязни к портному и категорически отказался снимать мерки!

Эмма провела утро в большом зале, занимаясь делами, которыми пренебрегала последние три дня, проводя большую часть времени у портного. Бог свидетель, манера обращения де Ласси не раз выводила ее из себя, и она вполне понимала недовольное ворчание мужа, время от времени доносившееся сверху, из примерочной. Впрочем, это не мешало ей забавляться от души его страданиями. Однако у Эмори, видно, не хватило терпения, и он не вернулся в примерочную после трапезы, как пообещал ей.

Заметив приближающуюся к нему Эмму, Эмори тяжко вздохнул. Вид у нее был самый решительный. Без сомнения, он опять чем-то ее прогневал. С момента приезда этого французского прыщика она все время пребывает в состоянии крайнего раздражения.

— Добрый день, леди Эмма! — Блейк одарил ее улыбкой, покорившей сердце не одной женщины, чем бесконечно рассердил друга.

Эмори ожег его яростным взглядом и также приветствовал свою леди:

— В чем дело, жена?

Эмма приступила к делу без обиняков:

— Почему ты не на примерке, Эмори?

— Мои примерки закончились, — сухо проговорил муж и, когда она недоверчиво наморщила лоб, пожал плечами: — Можешь спросить у него сама, если хочешь, но этот французский фрукт сказал, что сегодня я ему больше не нужен.

— Но мои примерки заняли три дня! — воскликнула Эмма.

Эмори наклонился к ней и прошептал:

— Еще бы, ведь у тебя есть что мерить! — И он с озорной улыбкой окинул взглядом ее фигуру.

Эмма погрозила мужу пальцем и повернулась, чтобы продолжить путь к конюшням.

— Жена?

Эмма оглянулась:

— Что такое?

Эмори сурово посмотрел на нее и, когда это не возымело никакого действия, ткнул пальцем в землю перед собой Эмма со вздохом вернулась и встала прямо напротив него.

— Куда это ты направляешься?

— Мне надо собрать в лесу кое-какие травы.

— Возьмешь с собой шесть человек.

Эмма сморщила нос, но спорить не стала. Не успела она сделать и двух шагов, как Эмори вновь окликнул ее.

Эмма остановилась, оглянулась и при виде сурово выгнутой брови мужа со вздохом вернулась.

— Муж мой, у меня нет времени расхаживать туда-сюда. Скоро стемнеет.

Эмори задумчиво посмотрел на нее и, склонив голову набок, поинтересовался:

— Что ты делаешь со всеми этими сорняками, жена?

— Я… варю целебные отвары, — невольно краснея, залепетала она.

— Хм… — Эмори склонил голову в другую сторону. — Ты разве больна?

— Нет. Разумеется, нет.

— Тогда кто же болен? Ты, по-моему, отправляешься собирать их чуть ли не каждый…

— В замке много народа, милорд, — торопливо перебила его Эмма. — Кто-то всегда болеет. — И, переведя дыхание, нервно добавила: — Это все, муж мой?

— Да. То есть нет… — поправился он, вспомнив, зачем позвал ее. Он решил, что сейчас настал подходящий момент сообщить ей, что не желает, чтобы французишка шил ей хотя бы одно платье черного цвета. — Я хотел поговорить с тобой о нарядах, которые шьет тебе этот французский сурок…