Джинн Калогридис - Дьявольская Королева

Он обнял меня и поцеловал мокрыми губами в рот и щеки.

— Ваше величество. — Я присела перед королем в низком реверансе. — Я благодарна вам за то, что вы спасли меня из заточения, и счастлива, что могу лично выразить свою признательность.

Король повернулся к сыну и с упреком сказал ему:

— Вот, Генрих, истинное смирение. Ты можешь многому научиться от своей невесты. Обними же ее нежно, с любовью.

Генрих оторвал от пола несчастный взгляд. Это был четырнадцатилетний неуклюжий подросток, костлявый и долговязый, с узкой мальчишеской грудью и спиной. Этот факт должны были замаскировать широкие рукава и накладки на плечах его атласного дублета. Нос и уши у него, по сравнению с глазами и подбородком, были слишком большими, хотя со временем этот недостаток должен был исчезнуть. Каштановые волосы были коротко острижены на римский манер.

Этот мальчик был жалкой заменой очаровательному Ипполито, однако я ему улыбнулась. Генрих попытался ответить мне тем же, но губы его дрожали. Он так долго колебался, что в толпе зашептались. Я в смущении опустила глаза.

Между нами встал старший сын короля, дофин Франциск.

— Я должен первым ее поцеловать, — громко объявил он голосом искушенного придворного, впрочем доброжелательным.

У Франциска были полные щеки, обветренные от частого пребывания на свежем воздухе, и волосы цвета льна.

— Мы хотим, чтобы она чувствовала себя как дома, — прибавил Франциск, подмигнув мне. — Но боюсь, нервы жениха так напряжены, что он ее напугает.

Королю, судя по всему, не понравилось такое нарушение приличий, однако Франциск быстро меня поцеловал и подвел к своему младшему брату, Карлу, мальчику со светлыми кудряшками.

Коварно улыбаясь, Карл расцеловал меня в обе щеки, преувеличенно громко чмокнув, чем вызвал смешки в толпе.

— Не волнуйся, — шепнул он. — Увидишь, скоро он будет смеяться.

Затем взял меня за руки и подвел к Генриху. Король сиял. Он явно одобрял поведение Карла.

Генрих бросил панический взгляд на старшего брата, и дофин ободряюще ему кивнул. Лицо Генриха приняло решительное выражение. Он повернулся ко мне, в его глазах я заметила ужас. Он наклонился и поцеловал меня. Я почувствовала приятный запах фенхеля.

— Герцогиня, — начал он явно заученную речь, — от всего сердца и с добрыми пожеланиями моего народа приветствую вас в королевстве моего отца и…

Тут он сбился.

— Добро пожаловать в нашу семью Валуа, — вмешался король. — У тебя что, совсем нет мозгов? Ты так долго тренировался.

Мой жених сверкнул на него глазами. Неприятный момент неожиданно был нарушен: в толпе кто-то громко пукнул. Я увидела шкодливое лицо Карла. Его тактика сработала: Генрих очаровательно улыбнулся и хихикнул. Король Франциск расслабился и с упреком, но одобрительно пихнул Карла в бок. Дофин тоже облегченно улыбнулся.

Генрих успокоился и продолжил:

— Катрин, добро пожаловать в нашу семью Валуа.

«Катрин». Катериной меня больше не называли.

Его голос казался слишком низким для мальчика, впрочем, он еще ломался. Хотя прежде я его не слышала, но тотчас узнала. Я понимала, что его голос и лицо, пока совсем юные, со временем изменятся. Нечто среднее между голосом моего жениха и голосом его отца, нечто среднее между его чертами и чертами короля привиделось мне во сне. И я вспомнила того человека.

«Catherine. Venez a moi. Aidez-moi».

В тот вечер в своей золоченой, пахнущей деревом комнате на Новой площади я написала колдуну Руджиери. Большого смысла в этом не было, просто мне хотелось развеять мрачное пророчество: в худшем случае Руджиери был мертв, в лучшем — сошел с ума и пропал. Он не мог помочь мне, он был в чужой стране, и мой кровавый сон угрожал стать реальностью.

Я помедлила, отложила перо, скомкала бумагу и бросила ее в горящий камин. Затем взяла другой лист и вывела адрес своей кузины Марии. Я попросила ее прислать мне книгу Марсилио Фичино «De Vita Coelitus Comparanda» и письма от Козимо Руджиери об искусстве астрологии.

Далее требовалась моя подпись. Я немного подумала, а потом смело добавила:

ЧАСТЬ V

ПРИНЦЕССА

ОКТЯБРЬ 1533 ГОДА — МАРТ 1547 ГОДА

ГЛАВА 16

Последовали три дня празднеств: банкеты, рыцарские поединки и балы. Мой жених участвовал во всем этом неохотно. Я тоже особенного подъема не испытывала. Мысль о том, что Генрих — человек из моего ночного кошмара, пугала меня. Мне не с кем было поделиться. Никто не мог сказать со смехом, что я устала, нервничаю, а потому и воображение мое слишком разыгралось.

В роли моей компаньонки выступала королева Элеонора, моя будущая свекровь. За Франциска она вышла три года назад. К женитьбе тот отнесся без особого энтузиазма, как сейчас его сын. Франциск, в желании установить на итальянской земле французский флаг, необдуманно воспользовался армией императора и в битве при Павии потерпел катастрофическое поражение. Там его взяли в плен. Свободу он выкупил с помощью сотен тысяч золотых экю и обещанием жениться на Элеоноре — овдовевшей сестре императора Карла.

Элеонора была фламандкой, как и ее брат. Она бегло говорила по-французски, хорошо разбиралась в парижской культуре и обычаях, но совершенно не походила на блестящих женщин двора своего мужа. Ее каштановые волосы были убраны в старомодном испанском стиле: расчесаны на прямой пробор и заплетены в две толстые косы, прикрывающие уши. Она была плотной женщиной, с движениями, лишенными грации, и неподвижным взором.

Мне она нравилась. Ее молчание, терпение и добродетель были подлинными. Когда король Франциск привел ее ко мне для знакомства, она смотрела на мужа с обожанием. Он же едва удостоил ее взглядом и небрежно бросил:

— Моя жена, королева Элеонора.

Мы обнялись с непритворной искренностью, и она представила меня дочери короля Франциска, девятилетней Маргарите. Другая девочка, тринадцатилетняя Мадлен, в то время болела чахоткой и лежала в постели.

Утром, в день брачной церемонии — это был третий день моего пребывания во дворце на Новой площади, — королева Элеонора пришла в мои апартаменты, когда меня одевали.

Ее улыбка была доброй и простодушной. Она внимательно на меня посмотрела.

— У тебя нет матери, Катрин. Кто-нибудь говорил тебе о первой брачной ночи?

— Нет, — ответила я.

Я понимала, что лучше солгать, хотя у меня не было желания выслушивать лекцию о сексуальных сношениях. Мне казалось, что благодаря свиданиям с Ипполито я знаю все необходимое.