Кристина Дорсей - Море соблазна

– А вы уверены, мисс, что это дети именно вашей кормилицы? – Дивон испытующе посмотрел на побледневшую девушку. Однако его язвительность лишь раззадорила Фелисити.

– Уверена. – И, опустившись на колени прямо в сор и грязь, Фелисити протянула руки к младшей, которая в ответ на это незамедлительно сунула в рот грязный большой палец. – Твою маму зовут Эсфирь, правда?

Малышка ничего не ответила, но к Фелисити, закрывая сестру, шагнул Эзра.

– Ее имя ни для кого не секрет.

– Возможно, – Фелисити встала. – Но именно она послала меня разыскать вас.

– Послать разыскивать детей такую даму, как вы? – голос капитана звучал совершенно оскорбительно.

На этот раз от объяснений девушку спас раздавшийся в углу сухой кашель.

– Сисси больна, – неожиданно пропищала младшая, прекратив, наконец, заливаться слезами.

– Да, я вижу, – Фелисити подошла ближе.

О болезнях Девушка знала немного, ибо, сколько она себя помнила, ни ее родители, ни они с братом никогда не болели.

Обведя глазами унылый сарай, Фелисити вдруг безаппеляционно заявила:

– Эта развалина для детей не место! Думаю, что в доме им будет гораздо лучше! – и, сломив слабое сопротивление Эзры, пытавшегося помешать ей, девушка мягко встала на колени перед постелью Сисси. Она собиралась помочь девочке встать на ноги, но капитан бесцеремонно оттолкнул ее и поднял девочку вместе со всем добром.

Они шли между хижинами, и, несмотря на трагичность ситуации, Фелисити подумала, что выглядят они весьма комично: впереди – несущий больную Сисси капитан Блэкстоун, за ним – держащий за руку младшую Эзра, и она, растрепанная, прикрывает тылы. Фелисити шла с гордо поднятой головой, с глазами, устремленными куда-то вперед, отчаянно сопротивляясь желанию обернуться и посмотреть на толпу, которая, как она знала, двигалась за ними.

Шагая пыльной дорогой, Фелисити совсем некстати почему-то задумалась о том, бывал ли Иебедия Уэбстер на юге их огромной страны и видел ли когда-нибудь своими собственными глазами то, о чем так пылко проповедовал в церкви. Она решила непременно расспросить его об этом по возвращении в Нью-Йорк.

– И о чем вы думали, маста Дивон, когда притащили этих котят в наш дом?! – Хатти стояла на пороге, подбоченясь и всем своим видом выражая решительное несогласие с хозяином.

Фелисити ожидала, что капитан задаст нахалке хорошую взбучку, которой она, по мнению девушки, вполне заслуживала, но он лишь спокойно прошел мимо, на ходу уточнив:

– Есть наверху какие-нибудь кровати?

– Янки не шарили там – им хватило порезвиться и тут, внизу.

– А в западной спальне осталось чистое белье?

– Да уж хозяйка вечно пеклась о чистом белье, – ворчала домоправительница, пыхтя и поднимаясь вслед за Дивоном на второй этаж. – Да только вот не знаю, как бы она посмотрела на эти ваши шалости, маста.

– Ты здесь совершенно ни при чем, Хатти, – успокоил толстуху Дивон и ударом ноги открыл дверь в спальню. Фелисити бросилась вперед, чтобы раскрыть постель; белье оказалось действительно чистым, лишь от подушки исходил неприятный запах затхлости.

Капитан опустил девочку на кровать, и та благодарно вздохнула, когда пуховый матрас нежно принял ее исхудавшее тельце. После этого капитан повернулся к Фелисити, всем своим видом спрашивая, что делать дальше.

Стоявшая у дверей с остальными двумя негритятами девушка ответила ему таким же взглядом, ибо она и сама не представляла, что еще можно сейчас сделать для бедных детей. Вдруг она увидела подле своих юбок изможденное маленькое личико, и ее осенило.

– Поесть! Конечно же, дети хотят есть! И пить! И того и другого побольше! Всех их надо хорошенько вымыть, у меня это получится.

Дивон кивнул, и Хатти выкатилась из комнаты. Наступившее молчание прерывалось лишь сухим надсадным кашлем больной Сисси. Фелисити не выдержала, подошла к девочке, все еще не зная, как ей помочь, и ей вновь пришла в голову удачная мысль: она подняла подушки повыше, и ребенку стало заметно легче.

Закутывая плечи больной в одеяло, краем глаза девушка увидела, что капитан лениво направился к выходу.

– Подождите! – вскрикнула она. – Что вы делаете?

– Я думал, мне стоит оставить вас наедине с вашей подопечной, так как в деле выхаживания больных я ни черта не смыслю.

– Как и все… – девушка замялась, не желая говорить правды. Впрочем, она попытается справиться сама, не унижаясь и не прося больше помощи у этого равнодушного человека. – Как и все мужчины, – закончила она и снова занялась больной.

– Вам поможет Хатти.

– Отлично. – Не зная, что можно было бы придумать еще, девушка взялась теперь за москитную сетку.

– Мисс Уэнтворт… – Фелисити подняла глаза и вновь наткнулась на холодную насмешку стоявшего в дверях капитана. – Я бы много дал, чтобы поговорить с вами наедине. Разумеется, лишь после того, как вы сделаете все необходимое для детей.

– Хорошо.

Как только Блэкстоун вышел из комнаты, девушка расслабленно опустила плечи и чуть было не рухнула на пол прямо подле кровати. Возможно, она и сделала бы это, если бы за ее юбку не цеплялась маленькая Люси. Фелисити с тоской посмотрела на грязную задранную вверх мордашку.

– Ты, правда, хочешь отвести нас к маме?

– Нет, неправда! – раздался высокий голос Эзры еще до того, как Фелисити успела открыть рот, и потому предпочла сделать вид, что никаких возражений просто не существует.

– Конечно, Люси. Я заберу вас всех. – Краем глаза девушка смотрела на Эзру, который все еще держал своего петуха. Мальчик молчал. – И вы уже больше никогда не будете рабами! Вы будете свободны!

В дверь решительно постучали, и Фелисити знаком попросила Эзру открыть ее. На пороге стояла Хатти с подносом, на котором красовались три большие чашки, распространявшие по комнате крепкий приятный аромат.

Проглотив слюну, Фелисити сама поднесла поднос к постели и поставила у изголовья Сисси.

– Но сначала, – твердо заявила она, увидев, что в комнату зашла еще одна служанка с ведром горячей воды, – вас надо хорошенько помыть и приготовить к дальнейшему путешествию.

От усталости Фелисити буквально валилась с ног. Однако она спустилась в холл совершенно удовлетворенная собой: в тихой спальне сном праведников сопели трое детей. Сисси и малышка на широкой кровати, а Эзра с неразлучным петухом – на детской, которую по настоянию Фелисити принесла наверх Хатти.

Дети были вымыты, накормлены, и даже кашель больной, казалось, сделался помягче.

Сама же девушка не успела ни поесть, ни помыться, что, впрочем, не мешало победной улыбке ярко сиять на ее изможденном лице. Но в тот же момент в холл прибежала запыхавшаяся Хатти.