Шеннон Дрейк - Изумрудные объятия

— Мартиса, не обижайтесь на Брюса. Он не хотел, чтобы вы это видели. Особенно если учесть, что приехали из- за почившей сестры и вам пришлось так много перенести.

— Так много? — пробормотала Мартиса.

Ей нравились светлые глаза Питера и его улыбка, порой она спрашивала себя, не является ли он единственным другом, которого она обрела в замке. Но конечно, это не так: Элайна — ее подруга, близкая подруга. Йен и Конар тоже очень милые молодые люди. В действительности с ней груб и негостеприимен только один человек — Брюс Кригэн, сам лэрд.

Но не всегда. Временами, когда он ее обнимал, он вовсе не был грубым.

— А как же, девочка, — сказал Питер. — Вы приехали из-за Мэри, а вскоре произошло кораблекрушение, и умер человек, несмотря на ваши старания его спасти. Потом исчезла девушка из деревни. А сегодня нашли тело этой несчастной. Многовато получается, вам не кажется, миледи? Он обеспокоен, вот и все.

Мартиса улыбнулась:

— А вы его дядя, родная кровь, и вы будете его защищать.

Питер поднял бровь.

— Дядя — да, но неродная кровь. Я и мои мальчики не Кригэны. Мы Стюарты, с дальнего севера, из местечка неподалеку от Джон-о-Гроутс. Я женился на Дженни Кригэн, сестре предыдущего лэрда Кригэна, и мы приехали сюда, где было много земель, чтобы служить лэрду. Я удивлен, что вы не обратили внимания на клетку.

— Простите, не поняла?

— Цвета, девочка, цвета шотландки. Я ношу цвета клана Стюартов. В тот день, когда мы все ездили на лошадях, Брюс надевал шарф Кригэнов. Клетка несколько отличается, в клетке Кригэнов есть немного красного цвета и гораздо больше желтого.

Мартиса улыбнулась с сожалением:

— Прошу прощения, я не обратила на это внимания.

— Ну что вы, не надо извиняться.

К Питеру подошел Йен.

— За что не надо извиняться?

Мартиса улыбнулась и пожала плечами.

— За свое невежество. Может, поднимемся? Хочу посмотреть, как там Элайна.

Йен кивнул и с сожалением оглянулся на пролом в стене.

— Это так интересно. Жалко, что Брюс решительно настроен все убрать.

— Думаю, это больше связано с телом бедной замурованной девушки, — сказал Питер.

Йен пожал плечами.

— Да, отец, но ведь это все случилось очень давно, тебе не кажется? Мне, конечно, жаль девушку, но я думаю, мы впустую тратим на нее жалость. Наверняка она оказалась здесь очень, очень давно, и сейчас для нее ничего нельзя сделать. И все же… ах да, наверх… действительно, давайте поднимемся.

Вечером было сыро, и от земли поднимался холодный туман. Казалось, весь мир стал серым. Мартиса открыла тяжелые двери конюшни, вошла внутрь и на несколько секунд остановилась. У самых дверей горели две лампы, Но в первый момент ей показалось, что их свет не разгоняет темноту. Вскоре ее глаза привыкли к полумраку, и она увидела стойло Дездемоны. Мартина прошла в конюшню, открыла стойло и подошла к лошади. Дездемона переступила с ноги на ногу и ткнулась в Мартису теплой мордой. По-видимому, лошадь учуяла запах яблока. Мартиса заговорила с ней мягким, успокаивающим голосом. Лошадь аккуратно откусила яблоко, расколов его на две половинки, съела одну, потом принялась за другую.

Мартиса услышала какой-то тихий треск, вздрогнула и огляделась. Никого не было видно, но неприятный холодок, пробежавший по спине, подсказал, что в конюшне кто-то есть.

— Кто здесь? — крикнула она.

Ответа не последовало, но снова послышался шорох. Внезапно Мартисе вспомнилось не что иное, как труп замурованной в стене девушки. Ее охватила паника. Она пожалела, что пришла в конюшню. Темнеет очень быстро, а в Кригэне происходят странные вещи. Она попыталась побороть панику и еще раз громко крикнула:

— Кто здесь?

И вдруг над самым краем деревянной стены, ограничивающей стойло Дездемоны, показался чей-то лоб и два широко раскрытых и очень испуганных глаза.

— Это я, — произнес голос. Потом, словно после раздумья, добавил: — Джеми, миледи. Джеми Макпитерс.

— Джеми! — Мартиса чуть не расхохоталась от облегчения. — Ох, Джеми! Почему ты от меня прятался? — Она вышла из стойла и, поддавшись импульсу, погладила мальчика по голове, не обращая внимания на грязь. — Ты меня испугал своими прятками, — призналась она.

Джеми густо покраснел.

— Ох, миледи, простите, очень извиняюсь. Я сам не знал, кто это в конюшне. Я не мог…

Он явно хотел сказать что-то еще, но почему-то не стал. Мартиса улыбнулась Джеми, думая, что мальчик просто заторможенный, медленно соображает и ему нужна помощь.

— Все в порядке, я понимаю. Выходит, я тоже тебя испугала?

Он энергично закивал. Глаза его были все еще расширены.

— Это из-за девушки, которую нашли в стене?

Джеми снова энергично закивал. Но было не похоже, чтобы Мартиса его успокоила, напротив, он казался чуть ли не еще более испуганным.

— Тебе не стоит пугаться. Это случилось очень давно.

Он посмотрел на нее с сомнением и открыл рот, пытаясь что-то сказать:

— Не, не, миледи…

Потом вдруг возбужденно схватил ее за руку выше локтя.

— Вам надо остеречься, вам надо бежать. Это все хозяева. Они боги моря и боги земли. Мама сказала, мы никогда, никогда не должны идти против них, а то не будет ни еды, ни земли, ни приюта. Но вы не одна из нас, нельзя, чтобы вы пропали, вам надо поберечься, вы… вы добрая леди. А он постоянно следит за вами. У него глаза дьявола. Леди, он хочет вас удержать, точно.

Мартиса перехватила руку Джеми и попыталась улыбнуться. Попытка не удалась. Она опустила руку и сказала:

— Джеми, тебе не следует говорить такие вещи, право, не следует.

А потом она повернулась и бросилась прочь. Только вернувшись во внутренний двор, она ненадолго остановилась. Вокруг ее ног клубился туман, внезапно наступила ночь. Здесь, во тьме, Мартйсу охватил самый настоящий ужас. Она подхватила юбки и бросилась к двери, уверенная, что за ней гонятся все демоны ада.

У дверей Мартиса остановилась и резко повернулась. Позади нее никого не было, лишь туман бесшумно клубился в темноте. Она была одна. Совершенно одна. Ужасающе одна.

Мартиса открыла двери и вошла в замок. Ей хотелось как можно скорее оказаться в своей комнате. Но в большом зале было людно. Еще от дверей она услышала голоса. Мартиса замерла, затаив дыхание, и прислушалась. Брюс вернулся. Мартиса вошла в зал и увидела, что Брюс стоит возле камина и беседует с дядей Питером. Точнее, они спорят.

— Брюс, ты изменился, и я не побоюсь это сказать. Ты стал жестким, несговорчивым, упрямым, тебя стало невозможно убедить.

— Убеждать не в чем…

Брюс не договорил и направился к парадной двери. Он посмотрел на Мартису, и она почувствовала себя школьницей, которую застали за подслушиванием разговоров взрослых. Она покраснела.