Робер Гайар - Мария, тайная жена

— Мне очень хотелось бы знать, — сказала Мария, — кто будет вашим союзником в этом предприятии.

— Капитан Бильярдель, во-первых. Я сейчас же отправлюсь к нему, если вы будете так добры и дадите мне на время коня. Кроме него — солдаты, то есть колонисты, которые одновременно и фермеры, и воины. Все — мои закадычные друзья.

— Хорошо, Лефор! Я пошлю за Лапьерье. Он едва ли откажется выслушать меня. Я убеждена, что вы единственный человек, способный справиться с этим делом!

— Я дам вам коня, — продолжала Мария, провожая бывшего пирата до двери. — Коня, которого особенно любил генерал. Вы доставите мне огромную радость, если примете этот подарок в знак нашей дружбы. До свидания, сударь.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Заговор

Некоторое время Матьё Мишель ехал по берегу Рокслейны. Было темно, и ему постоянно приходилось сдерживать коня, который то и дело шарахался от всяких теней и силуэтов деревьев. Густой лес достигал почти самой воды, и во мраке ветви тянулись, будто щупальца каких-то допотопных чудовищ в поисках жертвы. В конце концов Матьё, покинув берег, направился на юг и вскоре попал на Кабстер-трек, по которой взял курс на Морн-Руж.

Дорога была крутой и неровной, и конь часто спотыкался, угрожая сбросить всадника. К счастью, Матьё не пришлось далеко ехать. Немного погодя он пересек узкий деревянный мостик, осевший почти до самой воды под тяжестью лошади и седока. Поднявшись на стременах, Матьё за верхушками деревьев увидел огонек, горевший внутри дома — бывшей резиденции господина де Сент-Андре.

Оставив позади мостик, наш путник заметно ускорил движение и уже собрался покинуть дорогу и ехать прямиком по полю, когда неожиданно близкий голос проговорил:

— Эй, сударь! Разве сейчас подходящее время разъезжать на лошади по здешним местам? Наверное, какое-то важное дело привело вас на эту плохую дорогу такой темной ночью!

— Я не знаю, кто вы, — ответил Матьё Мишель спокойно, почти автоматически выхватывая пистолеты. — А что вы сами, коли уж на то пошло, делаете здесь?

Его реплика вызвала дружный смех.

— Если я не ошибаюсь, — проговорил другой голос, — это Матьё. Уверен, что в данный момент он взводит курки своих пистолетов.

— У вас, должно быть, превосходное зрение, — заметил Мишель, — если вы можете отличить человека от дерева, а лошадь от овцы в кромешной тьме.

— Вы правы, — заявил первый голос — Это действительно Матьё Мишель. Эй, приятель, присоединяйтесь к нам. Вам нечего бояться. Мы — ваши друзья.

— Возможно, и впрямь друзья, — возразил Матьё, — но я пока не двинусь с места. Выходите и покажитесь мне. Но предупреждаю: при первом же подозрительном движении две пули найдут дорогу к вашим почкам.

В ответ послышался лишь грубый хохот и стук лошадиных копыт, сопровождаемый ржаньем. Перед одиноким путником выросли две фигуры — одна значительно больше другой, и Мишель их сразу узнал. Теперь уже настал его черед рассмеяться, и он сказал:

— Ага! Неразлучная парочка! Следовало догадаться… Арше и Сен-Бон!

— Что верно, то верно! — воскликнул Сен-Бон (более крупный из двух), подъезжая, и Мишель убрал пистолеты в седельные кобуры.

— Приветствую вас, джентльмены, — проговорил он. — Мы, кажется, не опоздали. Только что я видел огонек в доме Лесажа. Мы, надеюсь, не последние, и хорошо, если все явятся.

Не теряя времени, трое всадников пустили коней рысью. Приблизившись к дому, они услышали стук копыт нескольких лошадей.

— Выглядит так, будто здесь собрался целый отряд! — заметил Мишель.

— Нас будет не слишком много, — ответил Сен-Бон.

Огонек, который они увидели издали и который представлялся очень ярким на фоне непроглядной тьмы, оказался фитилем, плавающим в плошке с пальмовым маслом; она стояла на окне рядом с входной дверью. Когда трое друзей вошли в дом, они сперва никого не могли различить из-за густых клубов табачного дыма, поднимавшихся из трубок собравшихся здесь конспираторов. Пока они стояли, присматриваясь, несколько человек окликнули их по именам, и они, в свою очередь, ответили:

— Привет честной компании!

— Привет, джентльмены! — раздался чей-то веселый голос.

Наконец к ним подошел хозяин дома, Лесаж, и, пожимая руки, проговорил:

— Мы только вас и ждали, теперь можно начинать.

— Немного задержался, — пояснил Мишель. — Три часа назад одному из моих негров вздумалось смазать пятки.

— Невольник хотел удрать? — переспросил один из колонистов по фамилии Доранж. — Вы, конечно, сумели его остановить?

— Еще как! — ответил Мишель с гордостью. — Позвольте вам заметить, что Африка еще не произвела на свет чернокожего, который смог бы ускользнуть от меня!

Лесаж хлопнул в ладоши, призывая к тишине.

— Пожалуйста, господа, — сказал он, — наш друг поймал своего негра, и все в порядке. Но время позднее, и мы собрались здесь, чтобы обсудить более важные вопросы. Господин Лафонтен специально проделал долгий путь, желая встретиться с вами. Он изложит вам собственные планы и мысли, после чего я вам кое-что расскажу, я уверен, вы найдете это весьма интересным.

Закончив вступительную речь, Лесаж отправился за кружками и большой бутылкой рома.

— Ром собственного производства, — заявил он с гордой и печальной улыбкой, — и, как вы убедитесь, очень хорош. Он еще с тех времен, когда мы имели право выращивать сахарный тростник по своему усмотрению и для собственных нужд. Но я скажу вам, господа, — крикнул Лесаж, разливая ром по кружкам, — не за горами время, когда мы снова сможем это делать!

— Расскажите нам, что вы слышали, — попросил Лафонтен.

— Мне известно из верных источников: господин Трезель на грани разорения. Он, говорят, задолжал Американской островной компании около семидесяти тысяч ливров! Если ему не удастся заполучить секрет изготовления белого сахара, то ему крышка.

— Черт возьми! — сказал Доранж. — В конце концов дефицит придется восполнять нам. Компания всегда поворачивает дело так, чтобы самой не пострадать!

— Господа, — перебил Лафонтен, поднимаясь, — не все еще потеряно, как подчеркнул наш друг Лесаж. Но не нужно забывать, что без генерала дю Парке мы не в состоянии реально предпринять что-либо существенное.

Лафонтен посмотрел на сидевших вокруг людей, которые дружно кивали головами в знак согласия.

— Хочу сообщить вам, — продолжал он, — что именно я уже сделал по своей инициативе. Во-первых, я направил корабль «Сардоун» к Сент-Китсу, с которым передал де Пуанси просьбу освободить дю Парке за солидный выкуп.