Мэдлин Хантер - Обладание

— Ты собираешься пробыть здесь всю ночь?

— Нет, конечно, но поскольку… а почему вы не с Энн? — вопрос вырвался сам по себе и прозвучал довольно дерзко, совершенно не соответствуя ее настроению.

Он ответил не сразу. Просто стоял, наполняя ночь едва ощутимой опасностью; копна сена вдруг стала совсем не таким спокойным местом, как несколько мгновений назад.

— Я не с ней, потому что не хочу быть с ней.

— Это бы упростило ситуацию.

— Думаешь, упростило бы? Может быть, на эту ночь, но не более того.

Она села и обратила свой взгляд в сторону темных полей. С момента его прихода она вновь ощутила бешеную пульсацию крови, которая, казалось, пронизывает всю ночь. Ей казалось, что этот сумасшедший ритм передавался и воздуху, который они вдыхали, и всему, что окружало их в этой опьяняющей ночи. Состояние было одновременно и тревожным, и притягивающим. Аддис сидел неподвижно, его пульс с не меньшей силой ощущался в разделяющем их пространстве, словно жизненные силы мужчины подстраивались под женский ритм, звуча в унисон. Внутренний голос навязчиво шептал ей, предупреждая об опасности, но душа, изголодавшаяся по любви, откликалась на взрыв чувств с ошеломляющей готовностью.

— Чего вы хотите от меня, милорд? — выдохнула она с-ударением на «меня».

— Раньше ты меня так не называла. Не стоит начинать и сейчас.

— Наверное, лучше, если я буду называть вас именно так. Это реальность, о которой я постоянно забываю.

— Как твой лорд, я запрещаю тебе называть меня так, — он приблизился к ней. Благоразумие требовало, чтобы она вскочила и убежала. Мойра не послушалась.

Аддис опустился на сено рядом с ней, и ее чувства обострились до предела. Она пожалела, что сделала приступок из сена слишком маленьким — будь он побольше, им хватило бы места обоим, и его плечо и бедро не прикасались бы к ней так близко, пробуждая опасные и одновременно прекрасные ощущения.

— Сейчас мне хочется просто посидеть рядом с тобой этой удивительной ночью под этим потрясающим небом. Не помню, когда я в последний раз испытывал подобное спокойствие всего лишь от того, что сижу рядом с другом.

Он расслабился и откинулся назад, опираясь спиной на сено. Она не могла видеть его лица, но чувствовала исходящее от него тепло; их разделяло расстояние в ширину ладони.

— Когда я был в Балтии, мне нравилось сидеть вот так вот и знать, что над Англией светит та же самая луна, искрятся те же самые звезды. В этом одновременно смешивались и боль, и утешение.

Ей не составляло труда представить одиночество, которое ему довелось испытывать в чужих краях, и сердце сжалось от сочувствия.

— А наоборот — тоже действует? Испытывать те же боль и утешение, зная, что над ними распростерлось то же самое небо?

— В некоторой степени. Она так и предполагала.

— Они же превратили вас в раба.

Он тем временем нашел выбившуюся из-под ее покрывала прядь волос и принялся играть с ней. Она не ощущала прикосновения его пальцев, но их легкое движение все же чувствовалось, щекотало голову, посылая крошечные волны дрожи, расходящиеся по коже, словно рябь по воде.

— Да, потому и сам отчасти удивляюсь. Странно, однако, что может произойти с человеком в подобной ситуации. В течение первого года меня до краев переполняли ненависть, злость и презрение. По ночам я мысленно планировал побег за побегом. Я видел только варварство и все то, что отличает нас от них. Но так можно прожить только некоторое время. Постепенно странное и непривычное становится знакомым. Жизнь вливается в новую колею. Я так и не примирился с рабством, но не смог оставаться непричастным и злым все шесть лет. Со временем начали выявляться вещи, которые делают нас похожими. У нас бароны, у них — бахораи. У нас священники, у них — кунигасы. Мы сжигаем еретиков, они забивают жертвенных животных.

— У нас один Бог, а они поклоняются многим.

— Между их божествами и нашими святыми очень много общего. Они не понимают, почему мы так настаиваем на различиях.

— А вы? Это же ересь, Аддис.

— Я просто постепенно начал смотреть на мир их глазами. Как ни странно, я лучше начал их понимать, когда вернулся домой. Я обнаружил, что шагаю по родной земле с тем же ощущением, которое испытывал, когда впервые ступил на их землю; мне казалось, что я чужестранец, на каждом шагу натыкающийся на странные и непонятные вещи. Традиции и представления, которые я раньше воспринимал как должное, неожиданно предстали совершено в новом свете.

Он по-прежнему рассеянно поигрывал с ее локоном. Ее шея буквально ожила от проникающих сквозь кожу ощущений. Его пульс сравнялся с биением ее сердца, как будто их кровеносные потоки слились воедино, заодно вовлекая в себя и окутывающую их ночь. Неуловимая связь была еще более опасной, нежели открытые ласки, и Мойра чувствовала, что поддается силе его обворожительных чар.

— А ты, Мойра? Как ты жила эти годы?

— Как я жила? Что за вопрос! Никаких приключений, ничего примечательного. Жила обычной жизнью, как все.

— Рэймонд говорил, ты была замужем за благородным рыцарем.

Все та же едва ощутимая игра с локоном. Ее плечи вздрагивали от легких прикосновений. Ее охватило сильное желание вытянуть шею и замурлыкать по-кошачьи.

— Вы его знали. Сэр Ральф, у него было небольшое поместье, подаренное Бернардом. Это Бернард договорился о браке, он заботился обо мне. Даже приданое дал за мной. Разумеется, он получил все назад, когда я отказалась от причитающейся мне доли вдовьего наследства. Думаю, по-другому и нельзя было поступить, потому что Ральф умер прямо во время свадебного банкета, так что брак вряд ли можно считать настоящим.

— Второго мужа тоже подыскал Бернард?

— Нет. Второй раз я вышла замуж уже после его смерти. В то время Рэймонд управлял поместьем, и… одним словом, я решила, что для меня будет лучше уехать из Хоксфорда, хотя Рэймонд и мне, и матери разрешил остаться. Эдит уже была серьезно больна, и я чувствовала себя довольно неловко. Второго мужа звали Джеймс. Он был родом из Солсбери и занимался торговлей шерстью. Мне он показался приличным мужчиной, приданого он не требовал, хотя знал о доме и земельном наделе, полученным Эдит от Бернарда, возможно, надеясь, что через меня они достанутся ему. У него был взрослый сын, поэтому по контракту мне в случае его смерти, при условии, что я не рожу ребенка, практически ничего не оставалось. И все же, без приданого…

— Рэймонд сказал, что и этот брак продлился недолго. Второй муж тоже умер?

— Да. Через месяц после обручения он заболел и вскоре скончался. Я попыталась скорбеть по нему и чувствовала себя виноватой, не ощущая скорби; но он как был, так и остался для меня чужим человеком. И если мои мотивы были практичными, то и о нем можно сказать то же самое, и даже е большей мере. По-моему, он высчитал, что расходы на содержание жены окажутся меньше, чем плата за служанку и траты на проституток. Если бы не желание иметь детей, я нашла бы способ, чтобы заставить его делать то же самое.