Виктория Холт - Леди-Солнце

Переписка затянулась — Джон Кемп пожелал многое прояснить и уточнить, прежде чем дать согласие, — но дело все же сдвинулось с места, и по прошествии года в графстве Норфолк зародилось производство шерстяных тканей, которому суждено было принести в будущем процветание не только этому графству, но и всей Англии на долгие-долгие годы.

А принцесса Элинор собиралась замуж. В избраннике — а им стал не кто иной, как Рейнольд, граф Гельдрес, — она видела нечто невообразимо привлекательное, даже возвышенное. Наверное, тут не обошлось без влияния рассказов Филиппы, но Элинор легко убедила себя, что у нее тоже любовь с первого взгляда. А может, так оно и было?

Ей исполнилось тринадцать, но многие девушки в этом возрасте уже выходили замуж, да и Филиппа была не намного старше, когда обручилась с Эдуардом.

Насколько Элинор могла видеть, ее возлюбленный пришелся по вкусу Эдуарду, и он одобрял предстоящий брак сестры.

Филиппа подозревала в этом одобрении причины политические и вновь стала задумываться, продолжает ли ее супруг помышлять о французской короне, потому что ему тогда необходимо заполучить как можно больше друзей и сторонников на континенте. Так поступили в свое время его мать и Мортимер, когда обратились к ее отцу, графу Эно, за помощью. «Если бы не политическая необходимость, — подумала она с содроганием, — они с Эдуардом никогда бы не встретились, не полюбили друг друга… Как много зависит от случая…»

Случаем было и знакомство Элинор с Рейнольдом. Счастливым ли — станет ясно только в будущем, но Филиппа надеялась на лучшее и искренне поддерживала в юной девушке родившееся первое чувство, тем более что знала: Эдуард хочет этого брака.

— …Ой, в нем столько, что так волнует… — сбивчиво говорила Элинор Филиппе об избраннике, и в самом деле очень волнуясь.

Филиппа соглашалась с ней.

— Правда, он такой старый, этот Рейнольд… — протянула Элинор и умолкла, ожидая, что собеседница станет яростно разубеждать ее, и так оно, к ее удовольствию, и произошло.

— Совсем не старый, — возразила Филиппа, — а, как говорится в таких случаях, искушенный и умудренный жизнью.

— А ты могла бы полюбить Эдуарда, если бы он до тебя был уже женат?

— Я полюбила бы его, что бы с ним ни случилось! — страстно воскликнула Филиппа.

— Даже если у него было бы четыре дочери?

— Хоть сто! Я любила бы их всех, как сестер!

— Ну, дочери или сестры — это все-таки разница.

— Если любишь, то никакой разницы нет.

Элинор решила спросить о более определенном:

— А как, по-твоему, он красивый? Я говорю о Рейнольде.

— Очень! — уверенно сказала Филиппа.

— У него в стране его называют Рейнольд Смуглый. По-твоему, у него темный цвет лица? Скажи!

— Да, но это ему очень идет. Он выглядит таким сильным и… немножко свирепым. Как настоящий мужчина.

— А мне больше нравятся светлые. Такие, как наш Эдуард.

— Я полюбила его не за цвет кожи, не думай, — решительно заявила Филиппа.

— Я и не думаю… Но смуглое лицо это и правда очень красиво. Верно?

— Конечно. Только не говори этого Эдуарду.

И они обе рассмеялись. Им было очень хорошо и легко вдвоем.

Филиппа всячески содействовала скорому замужеству Элинор, но все же она нет-нет, да и спрашивала у Эдуарда, что он думает об этом союзе и будущем зяте.

— Ты ведь знаешь, — говорил он, — я перебрал уже несколько возможностей в поисках супруга для Элинор. Был Альфонсо Кастильский, а также сын и наследник короля Франции. Вел переговоры и с королем Арагонским насчет его сына… Но все кончалось ничем. Сестру трижды отвергали, и я уже начал бояться, как бы это не сказалось на ее дальнейшей судьбе. Не заклятие ли какое тяготеет над ней?

— О нет! — воскликнула Филиппа. — Не говори так! Она такая милая, умная и добрая…

— Темные силы выбирают не только плохих, моя дорогая… Но пока люди вокруг не стали так думать и говорить про нее, — а это может привести к тому, что она вообще останется незамужней, — я хочу, чтобы она сочеталась браком с неплохим человеком.

— Значит, ей суждено выйти за него лишь потому, что до этого ты получил три отказа? Разве это хорошо? Разве так следует поступать в королевских семьях?

— Ты права, моя милая, это не совсем хорошо. Но, как я уже говорил, я хочу, чтобы моя сестра как можно скорее вышла замуж, а Рейнольд для нее неплохая партия. И нравится ей, ты сама знаешь… — Эдуард помолчал и заговорил уже о другом: — Просто диву даюсь, почему в этих маленьких провинциях на севере от Франции так много всего, чего нет у нас — денег, оружия, товаров… Всего, что так необходимо для жизни, для победы в сражениях. — Он опять замолчал на какое-то время и затем продолжил: — А ведь вполне может быть, если я не стану сражаться за французскую корону, то в один прекрасный день отправлюсь на войну с Шотландией… В любом случае, Филиппа, мне потребуется помощь, и гораздо лучше и надежней получить ее внутри собственной семьи. Или от тех, кто стал ее членом. Ты меня понимаешь, дорогая?

— Вполне. — Голос у нее был грустным. — В этом, я думаю, на Рейнольда можно будет положиться. Он, несомненно, человек честолюбивый.

— Любой правитель, если он в здравом уме, должен быть честолюбивым.

— Мне кажется, Эдуард, он неблагородно поступил с отцом.

— Моя дорогая добрая Филиппа! Ты чересчур хороша для этого мира… Я уже говорил тебе, что отец Рейнольда был слабым человеком. Продолжай он править страной, его сыну нечего было бы унаследовать, поэтому Рейнольд был вынужден опередить события и устраивать свою судьбу собственными руками.

— И заключить в тюрьму отца! Говорят, он держал его там целых шесть лет, а ведь тот был уже стариком.

— И все же нам должно восхищаться Рейнольдом! — воскликнул король. — Он получил в наследство расшатанную страну и сумел быстро поставить ее на ноги! Этим он преподнес урок многим. Не сделай он этого, его небольшая провинция погрязла бы в междуусобицах и нищете. Что едва не случилось с нашей страной, дорогая!

— Но его отец умер в тюрьме!

— Да-да… Кажется, так оно и было. Однако сам он правит превосходно — с ловкостью и умом. И сейчас его страна стала одной из самых значительных среди малых стран в Европе. Разве это не чудо, Филиппа? Даже если он принес в жертву отца… — Эдуард внезапно замолчал и отвернулся от жены — наверное, вспомнил о другой жертве, о своем отце. Когда он заговорил, голос у него не был уже твердым и уверенным, как раньше. — Рейнольд всего-навсего отстранил отца от управления страной. Да, он держал его при этом взаперти, но не в таких уж, надеюсь, плохих условиях… — Как и я свою мать, хотел добавить король, но не сделал этого. — Зато эти годы сын использовал как нельзя лучше, — продолжал Эдуард. — Показал себя превосходным солдатом и таким же правителем. Его стали уважать на континенте. Даже король Франции трижды подумает, прежде чем задеть его или затеять с ним ссору… В общем, я хочу иметь такого человека своим зятем, — заключил он.