Карен Рэнни - Гобелен

Она ворочалась с боку на бок на широкой кровати, но ей никак не удавалось уснуть. И вообще разве молодые жены спят в первую брачную ночь?!

Он редкостный упрямец! Но какой замечательный!

Лаура в сердцах ударила локтем в подушку. Если уснуть не удается, надо занять себя чем-нибудь еще. Надо придумать, как совладать с ним. Да, надо придумать…

Она очнулась от тяжелого сна, когда Мэри принесла ей чашку горячего шоколада и тосты.

— Простите, миледи, я не хотела вас будить.

— Ничего страшного, Мэри.

Лаура подумала о том, что гораздо приятнее было бы проснуться в объятиях Алекса.

Увы, перспектива примирения с мужем казалась весьма туманной. Граф куда больше жаловал ее, когда она являлась к нему в обличье нищей дочери пастора.

Мэри поставила поднос на столик у кровати и раскрыла шкаф.

— Прошу прощения, миледи… Какое платье вы бы хотели сегодня надеть?

И тут Лауру осенило. Она чуть не пролила шоколад — так ей понравилась эта мысль.

Несколько минут спустя Мэри поднялась на второй этаж, прошла по черной лестнице на половину слуг и зашла к себе в каморку. Прихватив с собой коричневое платье из грубой шерсти, она вернулась к молодой хозяйке.

Глава 19

Если бы Лауре дано было знать, какие мысли занимали в это время Алекса, ей было бы легче.

Для него ночь превратилась в настоящую пытку — долгую и мучительную. Его гнев улетучился. В какой-то момент он едва удержался — ему безумно хотелось вернуться в спальню Лауры и разбудить ее так, как должен будить жену муж, то есть нежным поцелуем.

В конце концов, она не лгала ему в главном — с самого начала заявила, что любит его. Конечно, поступки ее были довольно неординарны, но их трудно назвать поступками расчетливой, испорченной женщины — это были импульсивные действия ребенка, и в этом смысле Лаура мало изменилась за последние четыре года.

Права она и в другом: он не узнал ее, ни разу ему не пришло в голову, что зеленые глаза, принадлежавшие теперь обольстительной красавице, смотрели на него с веселого детского личика соседской девочки. Он не догадывался о том, что оранжевое облако буйных кудряшек может превратиться в шелковистый водопад золотистых волос, тех самых, что сводили его с ума. И он не подумал о том, что худенькая девочка может стать обворожительной женщиной.

Но она, даже повзрослев, не утратила способность доводить его до бешенства — терзала и мучила, как прежде.

Он в гневе покинул церковь, и Лаура бросилась следом за ним. Он накричал на нее, и она не осталась в долгу. Он показал ей то, что осталось от его лица, и она поцеловала его.

Но ей и этого оказалось мало: ночью она отправилась его искать — даже тогда не могла допустить, чтобы последнее слово осталось не за ней.

Утром Алекс с трудом сдерживался, слушая шуточки и насмешки Уильяма Питта.

— Поверь мне, мальчик мой, — говорил министр, снисходительно похлопывая Алекса по плечу иссохшей рукой. — Поверь, такую свадьбу я не хотел бы пропустить ни за что на свете.

— Я рад, что вы получили удовольствие, сэр, — в смущении пробормотал граф, вызвав у гостя очередной приступ веселья.

— Между прочим, ваша горничная пожелала ввести меня в курс ваших дел, Алекс, — продолжал Питт, посмеиваясь.

— Горничная, сэр? — Граф напрасно метал взглядом молнии — Уильям Питт был не из тех, кого легко запугать. До сих пор это не удавалось и королю.

— Да, мальчик мой. У вас весьма необычные слуги, — поделился своими впечатлениями министр. Опираясь на руку секретаря, он уже направлялся к карете.

— Горничная, сэр?… — бормотал Алекс, все более укрепляясь в своих подозрениях.

— Черт побери, что ты вытворяешь?! — закричал он, обнаружив Лауру не в спальне, хотя именно там и положено было находиться графине в этот утренний час, а в Оранжевой гостиной, где она, облаченная в безобразнейшее коричневое платье, выгребала золу из камина.

Скромно опустив глаза, Лаура вытерла ладони о лиф платья и низко поклонилась Алексу — так кланялись графу самые незаметные из его слуг.

Алекс был в бешенстве. Его жена, графиня Кардифф, изображает служанку!

— Чищу, милорд, — ответила она наконец.

На крик хозяина прибежал Симонс — маска нового фасона не заглушала слова, так что дворецкий тотчас же услышал голос графа. Несколько секунд спустя явилась и миссис Седдон. Домоправительница с дворецким сразу поняли, в чем дело, однако оба хранили молчание. Им не хотелось рассказывать о том, как молодая графиня заявилась утром на кухню в самом невзрачном из платьев Мэри и, не сказав никому ни слова, принялась чистить сковородку. Впрочем, никто и не подумал ее останавливать. Никто не захотел нарушать идиллию этого часа — самого лучшего часа дня, когда можно спокойно насладиться горячим чаем и булочками с маслом.

— У нас что, не хватает служанок, миссис Седдон? — осведомился Алекс. — Почему моя жена выполняет черную работу?

Домоправительница не смела поднять на графа глаза. Она по-прежнему молчала, мысленно проклиная тот день, когда появилась в Хеддон-Холле.

Лаура тем временем вернулась к своему занятию, то есть принялась выгребать золу из камина. Услышав скрежет совка, Алекс резко обернулся. В следующее мгновение граф уже тащил жену куда-то вверх по лестнице. Не выпуская ее руки, он распахнул двери и затащил Лауру в ту самую комнату, где она провела свою первую брачную ночь.

Граф был в таком бешенстве, что Лаура сочла за благо молчать, хотя запястье ее ужасно болело в том месте, где его только что сжимали пальцы мужа.

— В чем дело?! — загремел он так, что находившиеся внизу Симонс и миссис Седдон услышали его крик и переглянулись, — оба были очень довольны, что легко отделались.

Лаура заметила, что шея мужа побагровела и вена на ней пульсирует. Что ж, хотя ей и пришлось провести ночь в одиночестве, она Алексу все-таки не безразлична.

Тут он схватил ее за плечи и стал трясти. Лаура прекрасно понимала, что вопрос ставится шире — речь шла не только о том, что она снова нарядилась горничной.

Собравшись с духом, Лаура заставила себя улыбнуться и проговорила:

— Вы не желаете видеть меня в облике жены, милорд, вот я и решила вызвать к жизни лучшие времена, когда я была для вас всего лишь служанкой.

— Вы хотели бы вспомнить эти времена, миледи?! — снова закричал граф.

И в то же время он любовался ее фигурой. Она выглядела чрезвычайно соблазнительно в слишком коротком для нее и тесноватом платье; можно было даже предположить, — разумеется, граф тотчас же отбросил эту мысль, — что Лаура выбрала такое платье специально — чтобы подчеркнуть гибкость талии и обтянуть пышную грудь, так и норовившую выскочить из тесного лифа. Алекс невольно косился на шнуровку, едва удерживавшую половинки лифа.