Элизабет Бойл - Все изменит поцелуй

Роберт взглянул на спавшую Оливию. Черт бы побрал ее упрямство и скрытность!

Тут дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Кокран.

— Сэр, этот человек становится все более настойчивым. Уже не знаю, что ему говорить.

— Увози ее сейчас же, — сказал Пимм, заталкивая дневник Оливии обратно в саквояж. — С вечерним приливом в Лиссабон отплывает корабль. Я могу договориться, чтобы вас взяли на борт. Капитан — мой должник. — Пимм написал на листке бумаги несколько строк и вручил записку Акилесу. Затем повернулся к своему слуге: — Кокран, проводи наших гостей на улицу через черный ход.

Акилес взвалил Оливию на плечо, а Роберт, подхватив саквояж девушки, поспешно собрал все принесенные из аптеки травы. Они вышли из дома, и смышленый слуга Пимма проявил незаурядную расторопность — тут же нашел для них экипаж.

Когда они подъезжали к причалам, Роберт уже нисколько не сомневался в том, что Пимм поступил весьма разумно. Во всяком случае, на Пиренеях они будут в безопасности — там им не придется скрываться от полиции. И там у него появится возможность выяснить, что Оливии известно о Хоббе. А также — что еще важнее — об Орландо.

Глава 7

У причалов майора ждал сюрприз. Стоя на сходнях, он не сводил глаз с небольшого быстроходного судна, на борту которого красовалась надпись» Сибарис «.

Как же он сразу не догадался? Шутка вполне в духе Пимма. Ведь он отправил их на корабль его родного брата Колина.

Майор уже хотел ретироваться, но тут раздался знакомый голос:

— Роберт, это вы?

Он поднял голову и увидел стоявшего на палубе шкипера судна.

— Ливетт?

— Он самый, сэр. Рад вас видеть. Наверное, пришли повидаться с братом? Вам давно уже пора помириться.

— Я здесь совсем не для этого, — ответил Роберт. — Мне и моим спутникам надо покинуть Лондон.

Заметив Акилеса — тот нес на плече Оливию, завернутую в одеяло, — Ливетт пробурчал:

— Думаю, капитан на это не согласится. Он даже ее светлости в этот раз не позволил плыть с нами. Так что я очень сомневаюсь, что ему понравится один из ваших спутников.

Роберт и сам прекрасно знал, что его брат не захочет брать на борт Оливию. Но ведь можно было и не сообщать ему об этой пассажирке… По крайней мере до тех пор, пока они не выйдут в море.

— Видишь ли, Ливетт, меня прислал сюда один наш общий знакомый. Он сказал мне, что вы отплываете в Лиссабон.

Шкипер нахмурился, и на лбу у него образовались глубокие, словно морские волны, морщины.

— Общий знакомый? Вы имеете в виду этого мерзавца Пимма?

— Совершенно верно.

Шкипер разразился замысловатыми ругательствами, что, впрочем, было вполне естественно для человека, считавшего море своим домом. Наконец, закончив перечислять достоинства мистера Пимма, Ливетт сплюнул за борт и сказал:

— Ладно, поднимайте сюда свою красавицу. Но только докладывать о ней капитану будете сами.

Роберт посторонился и пропустил к трапу Акилеса с его ношей. Следуя за своим слугой, он покачивался из сторону в сторону — сказывалась большая потеря крови — и чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Добравшись до самого верха, майор еще раз пошатнулся и наверняка свалился бы в водную пучину, не поддержи его вовремя Ливетт.

— Эй, поосторожнее, приятель, — усмехнулся шкипер. — Что это с вами?..

В этот момент с плеча Роберта сполз плащ, и шкипер увидел пропитанную кровью повязку.

— О Боже! Иисус, Иосиф и Дева Мария! Да вы ранены!

— Пустяки, Ливетт. Простая царапина. Не стоит беспокоиться. Впрочем, думаю, нам лучше побыстрее спуститься в каюту. Мне не хотелось бы, чтобы нас заметили с берега.

Ливетт негромко свистнул, и к ним тотчас же подбежал юнга.

— Отведи этих людей в каюты. Леди размести в каюте твоей матери, а мужчин — у меня. Потом принеси своему дяде — он стоит перед тобой — немного рому. Скажи коку, что я велел взять ром из личных запасов капитана.

Роберт внимательно посмотрел на мальчишку. Черные глаза показались ему очень знакомыми — они были точь-в-точь как у жены Колина.

— Значит, ты Гэвин… — сказал майор. — Мы с тобой еще не встречались. Я твой дядя Роберт.

— Я давно хотел увидеть вас, сэр. — Глаза Гэвина заблестели. — Папа говорит, что я похож на вас.

— В таком случае я тебе сочувствую, — пробормотал Роберт. Его снова качнуло, и он схватился за перила, чтобы не упасть.

— Я тоже не думаю, что это похвала. Дело в том, что со мной все время случаются… какие-нибудь неприятности.

Мальчик заметил, что дяде не по себе, однако не стал задавать вопросы и без лишних слов помог Роберту добраться до люка и до лестницы, ведущей в каюты.

— Я тоже до сих пор… В смысле попадаю во всякие неприятные истории, — проговорил Роберт, когда они спустились вниз.

— Я догадался, — с ухмылкой ответил Гэвин.

Оливию положили в маленькой, но хорошо обставленной каютке, примыкавшей к просторной каюте Колина. Роберт же, совершенно обессилев, повалился на широкую койку своего брата. Он сказал себе, что это всего лишь на минутку — чтобы немного собраться с силами, а потом он спустится в каюту Ливетта, находившуюся палубой ниже.

— Может, вам еще что-нибудь нужно, дядя? — спросил Гэвин, вернувшись через несколько минут с ромом.

— Не говори отцу, что я здесь. И налей-ка мне.

Мальчик наполнил стакан, и Роберт, сделав глоток прекрасного рома из запасов брата, тотчас же почувствовал, как по телу разливается тепло.

— Как там мой слуга? — спросил он. Гэвин тяжко вздохнул.

— Его уже дважды тошнило, и он просил меня вывести его на верхнюю палубу и столкнуть за борт. — Тут мальчик, склонившись к дяде, прошептал: — Он что, всегда такой в море?

Роберт рассмеялся.

— Всегда! И будет еще хуже! Гэвин поморщился и спросил:

— Вам помочь перейти к себе в каюту? Роберт покачал головой.

— Нет, дружище, спасибо. Я знаю дорогу. Ты иди, занимайся своими делами, а я еще немного отдохну. Я уйду отсюда до возвращения твоего отца.

Гэвин молча кивнул и выбежал из каюты.

Роберт понимал, что следовало навестить Акилеса, однако у него совершенно не было сил подняться с мягкой и удобной койки Колина. На суше Акилес был подобен льву и ничто не могло бы его сломить, но в море он сдавался злейшему своему врагу — морской болезни. Лечение же было только одно — провести несколько дней в полном покое, лежа в постели, с ведром наготове. Затем он поднимался и нетвердой походкой, как новорожденный жеребенок, начинал делать шаг за шагом, так что к концу путешествия его силы полностью восстанавливались.

Вскоре глаза Роберта закрылись, и он уснул. Когда же очнулся, в каюте было темно, хотя ему казалось — он готов был поклясться, — что прошло всего несколько секунд.