Мэгги Осборн - Леди-бунтарка

– Боже милосердный! – Бедняжка покачнулась и, прижав к губам ладони, пробормотала: – О Господи… Силы небесные… Вы пришли, чтобы нас всех убить? – Глаза дамы закатились, так что стали видны одни лишь белки. Она всхлипнула, потом издала какой-то булькающий звук и лишилась чувств.

Блу взглянула на женщину, лежавшую у порога, и проворчала:

– Что теперь будем делать?

Все вопросительно посмотрели на Месье. Маленький француз ненадолго задумался, потом пробормотал:

– Думаю, будет невежливо, если мы так и останемся тут стоять. – Пожав плечами, Месье добавил: – Уж если нам открыли дверь, то мы вполне можем рассматривать это как приглашение. Да, полагаю, нам следует войти. Идите за мной.

Блу последовала за своим наставником.

Месье считал, что надо войти – кто она такая, чтобы в этом сомневаться? Задрав подол, девушка осторожно переступила через пожилую даму. Все остальные тоже благополучно преодолели неожиданное препятствие. Уже в холле Блу взглянула на Моутона и сказала:

– Мне кажется, ты должен занести даму в дом.

– Да-да, конечно, – закивал Месье. – Полагаю, именно так и следует поступить.

Моутон наклонился и, подхватив женщину, закинул ее себе на плечо. Бедняжка издала звук, очень напоминающий отрыжку, и на мгновение приподняла голову. Моргая, она обвела мутным взглядом изразцовый пол и блестящую от жира спину Моутона. Затем пронзительно взвизгнула и снова потеряла сознание.

Блу обвела взглядом холл, и у нее на мгновение перехватило дыхание. Холл в доме леди Кэтрин отличался невероятными размерами. Он был вдвое больше общей хижины на острове Бо Билли. Казалось, черные и белые изразцы простираются во все стороны на многие акры. Повсюду можно было увидеть изящные столики с букетами засушенных и живых цветов, а прямо над головой висела огромная хрустальная люстра. Блу посмотрела в сторону ступеней, ведущих на галерею, и невольно вздрогнула. По галерее шла женщина. Заметив странную компанию в холле, она резко остановилась. Это, без сомнения, была леди Кэтрин. Блу показалось, что глаза ей застилает багровый туман и она вот-вот упадет в обморок.

Леди Кэтрин Энн Паджет тихонько вскрикнула и схватилась за горло. Итак, они здесь. Да, конечно же, это они. Она ухватилась за перила и попыталась справиться с волнением. Ей ужасно хотелось выставить их из дома. Никогда еще у нее в холле не собиралась такая невообразимо непристойная компания. Леди Кэтрин обвела глазами непрошеных гостей, смотревших на нее, задрав головы. У шлюхи – а вон та женщина, вне всяких сомнений, была шлюхой – одна грудь выпала из корсажа и свободно болталась, выставленная на всеобщее обозрение. О, это просто неслыханно! Невероятно! Кэтрин покачнулась, цепляясь за перила. Ей еще ни разу в жизни не приходилось видеть столько мушек на одном человеке. Это жуткое создание, похоже, истратило целую коробочку с мушками, покрыв ими лицо и грудь. Кэтрин мысленно поблагодарила Бога, что Уолтер Паджет не дожил до этого дня и не видит, как полуголая шлюха пытается сделать реверанс у него в холле.

Пытаясь справиться с подступающей истерикой, ощущая противный ком в горле, Кэтрин перевела взгляд на крохотного человечка в огромном парике и в пестром безвкусном наряде. Перехватив ее взгляд, человечек улыбнулся, сверкнул глазами сквозь треснутые очки, согнул кривые ножки и низко поклонился. При этом он едва не уронил на пол свой ужасный парик, но вовремя прихлопнул его ладонью, подняв в воздух целое облако дешевой меловой пудры.

Леди Кэтрин на мгновение зажмурилась, а открыв глаза, встретила взгляд Моутона. Его Кэтрин знала еще по Морганз-Маунд; хотя с тех пор прошло немало лет, она хорошо помнила его доброту, но совершенно забыла, какой он огромный и безобразный. Стоило ли удивляться, что тетушка Трембл, которую черный великан держал на плече, увидев его, упала в обморок. Бедняжка Трембл, должно быть, пришла в ужас от страшных шрамов Моутона и его неописуемого уродства. Моутон безмолвно приветствовал Кэтрин, склонив перед ней свою блестящую от жира голову.

И вот наконец леди Паджет заставила себя взглянуть на дочь, которую вовсе не рассчитывала когда-нибудь увидеть.

Ее дочь была красива. По крайней мере, обещала быть красивой. Сейчас лицо девушки было густо вымазано румянами, что придавало ей сходство с больной лихорадкой, а глаза казались совершенно неподвижными. Руки Блузетт, тронутые загаром, были сжаты в кулаки. Ее нелепый и причудливый туалет просто не поддавался описанию. Должно быть, много лет назад это платье принадлежало какой-то французской придворной даме, но его владелице вряд ли пришло бы в голову появиться в нем за пределами бального зала. Распущенные волосы Блузетт рассыпались по спине самым скандальным образом. В довершение ко всему на ней был утренний чепец. Все вместе производило чудовищное впечатление.

И все же девушка была прекрасна, и Кэтрин неожиданно почувствовала, что ее переполняет гордость. На леди Паджет нахлынули воспоминания. Невозможно было смотреть на эту молодую женщину и не думать об Уильяме Моргане, потому что во внешности Блузетт не было ничего от матери. Дочь унаследовала от Билли цвет волос, дерзкие темные глаза и чувственные губы. Когда девушка медленно присела в реверансе, сохраняя неприступный, едва ли не высокомерный вид, Кэтрин узнала природную грацию Билли.

– Дьявольщина, – прошептала Блу, встретив взгляд матери. Действительно, начнет ли эта женщина когда-нибудь говорить или так и будет молчать? Нервно облизнув губы, девушка продолжала смотреть вверх. Она понимала, что ведет себя невежливо, и хотела бы опустить глаза, но ничего не могла с собой поделать.

Леди Кэтрин Паджет оказалась именно такой, какой Блу ее представляла, и вместе с тем это была совершенно другая женщина. В ее облике была та же надменность и заносчивость, что и у миледи Ньюкасл, и Блу вновь почувствовала себя оскорбленной, как тогда, на острове Сент-Джордж, когда уродливая жаба Ньюкасл обдала ее презрением и отвернулась. Во взгляде леди Кэтрин явственно читалась брезгливость. Конечно же, ей очень не понравилось, что люди с Морганз-Маунд появились в ее доме. Она так высоко вознеслась над ними, что к ней просто невозможно было приблизиться.

Однако Блу совсем не ожидала, что ее мать окажется красавицей. На Морганз-Маунд женщины быстро старились из-за палящего солнца и тяжелой работы. Но на леди Кэтрин ход времени, кажется, совсем не отразился. Она выглядела лет на десять, а то и пятнадцать моложе своих лет.

Если пышного ореола золотистых волос, венчавшего голову леди Кэтрин, и коснулась седина, Блу этого не заметила. У ее матери были длинная изящная шея и голубые глаза, яркие, как небо в тропиках. Гладкая и нежная, как великолепный тонкий фарфор, кожа была тронута легким румянцем. На Кэтрин было бледно-зеленое шелковое платье, такое невесомое, что казалось, ее стройная фигура плывет в мерцающем облаке.