Сабрина Джеффрис - Ночь с принцем

Минуту Берн молчал, пристально глядя на Кристабель, а затем сказал:

— Значит, вы стремитесь к замужеству. Последнее слово он проговорил с отвращением. Кристабель покачала головой:

— Нет, я больше никогда не вручу свою судьбу мужчине, который в конце концов…

— …предаст вас?

Кристабель утвердительно кивнула.

— Но ведь именно поэтому связь, которую я предлагаю, предпочтительнее брака. — Теперь Берн говорил как расчетливый делец, но его рука продолжала медленно гладить Кристабель по бедру, дразня и искушая. Так, наверное, действовал бы сатана, решив соблазнить кого-нибудь. — Мы можем наслаждаться друг другом, не опасаясь предательства, возможного лишь между супругами. А когда мы оба устанем…

— А что, если вы устанете раньше, чем я? Для того чтобы погубить кого-то, не обязательно сначала жениться. Вы сами знаете, что сделала леди Каролина Лэм со своим любовником лордом Байроном и с собственной семьей.

Берн посмотрел на Кристабель с иронией:

— Я с трудом могу представить, что вы станете угрожать мне кинжалом посреди званого обеда.

— А вы уже забыли, что я стреляла в вас? Если я полюблю, а вы обойдетесь со мной так же, как с другими женщинами, я не знаю, что сделаю. Я недостаточно легкомысленна для того, чтобы менять любовников или смотреть, как меняете любовниц вы.

Пальцы Берна больно впились в ее бедра.

— Следовательно, всю оставшуюся жизнь вы собираетесь провести как монахиня? Ни брака, ни любовника, никого, кроме стареющего отца?

Кристабель задумалась. Как характерно для Берна, что он выпустил из виду самое главное — детей. Но поскольку она, Кристабель, очевидно, бесплодна, то выйти замуж ей вряд ли придется. Мужчинам нужны женщины, которые могут родить им сыновей. Грустно вздохнув, Кристабель сбросила руки Берна со своих бедер и соскользнула со стола.

— Так далеко я еще не загадывала.

— И неудивительно. — Берн уперся руками в стол, не давая Кристабель возможности сдвинуться с места. Наклонив голову, он прошептал ей прямо в ухо, щекоча его губами: — До сегодняшнего вечера вы не знали, каким может быть наслаждение, но теперь, когда…

— Я должна стать еще осторожнее, — улыбнулась Кристабель, стараясь отодвинуться от Берна как можно дальше. — Да и вы сами не обрадуетесь ревнивой любовнице, которая захочет каждую минуту знать, где вы находитесь, станет жаловаться, что вы не уделяете ей внимания, и требовать, чтобы вы делили постель только с ней. Я как раз такой и буду. Даже мужа мое поведение подтолкнуло к картам и выпивке. — Кристабель старалась, но не могла скрыть боль, которую испытывала, говоря это. — Так до чего это доведет такого повесу, как вы? До убийства, наверное.

Лицо Берна вспыхнуло от гнева.

— Вы, черт побери, ни до чего не довели этого идиота Хавершема. Я сразу же понял, что он один из тех глупцов, для которых в жизни нет ничего важнее карт. Вы ни в чем не виноваты.

Он говорил, а Кристабель казалось, будто нож хирурга вскрывает давно мучающий ее нарыв.

— Разве это так? Если бы он был счастлив дома…

— Вы когда-нибудь отказывали этому самовлюбленному ослу в ласках?

— Нет, но…

— Вы старались хорошо кормить его?

— Конечно.

— Вы приставали к нему с вопросами, где он был и что делал?

— Вначале — нет. Честно говоря, я была рада, что он оставляет меня дома и не заставляет изображать в обществе маркизу, потому что совсем не умела играть эту роль.

— И он нашел кого-нибудь, кто мог бы научить вас? Заверял вас, что у вас все получится? Делал все, чтобы помочь вам, когда вы сопровождали его в Лондон?

Эта патетическая речь начала раздражать Кристабель.

— Это не совсем так, но…

— Потому что он, как я уже сказал, самовлюбленный, безмозглый идиот. Скажите, Кристабель, Хавершем уже был игроком, когда вы познакомились?

Кристабель сердито проговорила:

— Он играл совсем немного.

— Откуда вы знаете? Случалось ли такое: он обещал, что придет куда-нибудь, а сам не являлся, ссылаясь на головную боль или другой ерундовый предлог? Всегда ли он первым предлагал сыграть в карты в качестве вечернего развлечения? Не исчезало ли иногда таинственным образом его жалованье?

— Прекратите! — Кристабель решительно оттолкнула руку Берна, мешавшую ей сдвинуться с места. Она не желала больше слушать эту, к сожалению, слишком точную характеристику человека, о чьей нездоровой страсти к игре ее предупреждал еще отец. Отойдя от Берна на некоторое расстояние, Кристабель повернулась и посмотрела ему в лицо. — Вы имеете наглость называть моего мужа самовлюбленным идиотом, тогда как сами даже не скрываете своей бесчувственности и пренебрежения к женщинам, с которыми вы…

— Этих женщин мои чувства интересуют столь же мало, как меня — их. — Блестя глазами, Берн опять приблизился к Кристабель, очевидно, ничуть не беспокоясь о полном отсутствии одежды. — Они хотят от меня того же, что и я хочу от них, — удовольствия, и ничего более.

— Вы уверены? А почему же тогда леди Дженнифер сегодня из кожи лезла, чтобы оскорбить меня? Еще пять минут — и она бы мне глаза выцарапала.

— Это просто потому, что ущемлена ее гордость, — небрежным тоном объяснил Берн.

— Возможно. Но если вы и правы насчет ее и других женщин, если они действительно хотят от вас только одного, то я-то совсем на них не похожа. Мы опять вернулись к тому, с чего начали. Я никогда не смогу стать такой любовницей, какая нужна вам. Я себя хорошо знаю. Берн тихо выругался себе под нос.

— Понятно. Но в таком случае нам больше не стоит играть в «порочный вист».

— А вам больше не стоит пытаться соблазнить меня. Берн насмешливо приподнял бровь:

— А вот этого, моя милая, никогда не смогу сделать я. Краснея, Кристабель подобрала с пола кальсоны и протянула их Берну:

— Тогда, наверное, вам лучше уйти. Возьмите это.

Он ответил ей ледяным взглядом и, отвернувшись, направился к выходу, но у самой двери обернулся:

— Оставьте себе. Вы честно их выиграли.

— Берн, пожалуйста, позвольте мне хотя бы послать за вашим пальто.

— После сегодняшнего вечера, — ответил он раздраженно, — вашей репутации будет нанесен непоправимый урон. Если вас не волнует это, то к чему беспокоиться о сплетнях среди слуг?

— Я… Пожалуйста.

Стиснув зубы, Берн взялся за ручку, потом еще раз выругался и, распахнув дверь, крикнул:

— Эй, кто-нибудь! Лакей! Принесите мое пальто!

В прихожей послышался переполох, и кто-то бросился выполнять приказание. Минутой позже Берн получил свою одежду, приоткрыв дверь, после чего громко ею хлопнул.

— Ваш лакей хромает. Еще один бывший солдат? — Со злым лицом он натянул пальто и начал сердито застегивать пуговицы.