Сабрина Джеффрис - Ночь с принцем

Но Берн не останавливался. Он продолжал ласкать сосок языком и слегка покусывать его, заставляя Кристабель стонать от наслаждения и желать большего. Никогда ничего подобного Кристабель не испытывала с Филиппом. Неужели она действительно распутница, способная получать удовольствие только с безнравственным проходимцем?

— Будьте вы прокляты, — шептала Кристабель. — Вы такой… изобретательный… дьявол…

— Я стараюсь, — заверил Берн и, захватив второй сосок между большим и указательным пальцами, стал перекатывать его, как шарик, вызвав у Кристабель новый приступ сладострастия. — Нравится, детка?

— Да… ох… да…

Когда Берн захотел спустить сорочку до самой талии, Кристабель попробовала сопротивляться.

— Постойте, это не я должна раздеваться. — Она с трудом справлялась с дыханием. — Это же вы проиграли… вы, мошенник.

— Вы не успокоитесь, пока я не признаю себя побежденным?

Быстрым движением Берн стянул с себя кальсоны и отбросил их прочь.

— Пожалуйста, вот ваш выигрыш. Я наг, как новорожденный.

Взгляд Кристабель против ее воли тут же устремился на обнажившуюся часть, и во рту у нее сразу пересохло. Господи помилуй! За всю свою жизнь она видела обнаженным только одного мужчину, и он был совсем не похож на Берна. Пенис Филиппа тоже был длинным, но гораздо тоньше и изящнее. Он был… управляемым.

У Берна все по-другому. У него он вызывающе торчит вперед — большой, тяжелый и твердый. И совершенно неуправляемый. Как и его владелец.

Берн в этот момент осторожно снимал с Кристабель сорочку.

— Прекратите! — опомнилась она и схватила его за руки. — Вы не должны…

Гэвин заставил ее замолчать, накрыв губы затяжным поцелуем. Филипп не особенно любил целоваться… да и ласкать ее, если уж на то пошло. Занимаясь любовью, он просто удовлетворял одну из естественных потребностей и норовил сделать это как можно быстрее, а Кристабель потом долго лежала без сна и желала чего-то еще неизведанного.

Берну удалось пробудить в ней то же желание, но в отличие от Филиппа он удовлетворял его. Он ласкал ее грудь, жаждущую этих ласк, прикасался к соскам, которые сами тянулись к нему; его рука осторожно протискивалась между тесно сжатыми бедрами, и наконец большой палец нащупал пульсирующий центр этого желания и…

— Берн! — вскрикнула Кристабель, ощутив это бесстыдное прикосновение, и схватила его за руку. — Я думаю, вы чересчур…

— Тише, милая. Вы вообще слишком много думаете. — Он снова дотронулся до чувствительной точки, заставив Кристабель содрогнуться от наслаждения.

Изо всех сил она старалась не поддаваться этому безумию.

— Не сомневаюсь, что вы… уже не раз произносили эту фразу… при сходных… обстоятельствах.

— Не сказал бы, — ответил Берн. Его палец проник в Кристабель, и она ахнула. — Вы же видели моих любовниц. Их не приходится долго уговаривать.

— Да, но…

— Ваша беда в том, что вы все делаете наоборот. Теперь одна рука Берна была заняты ее соском, а палец другой проникал в нее все глубже. Кристабель не могла ни вздохнуть, ни выдохнуть от нахлынувшей на нее волны новых ощущений.

— Когда надо использовать мозги, — продолжал Берн хриплым шепотом, — играя в вист, например, вы позволяете эмоциям управлять вами. А когда мужчина пытается заняться с вами любовью, вы только и делаете, что думаете.

Он осыпал Кристабель короткими обжигающими поцелуями, словно специально для того, чтобы лишить способности думать. Из последних сил Кристабель старалась сопротивляться ему.

— Ну вот, — прошептал Берн. — Вы опять думаете. Я вижу, как вы хмуритесь.

— Если я… потеряю голову, вы… погубите меня.

— Какой ужас! — усмехнулся Берн. — А что, это похоже на убийство?

Еще один его палец проник в нее, и Кристабель вскрикнула от испуга… от радости… от удовольствия. Дьявол его побери!

— Подумать вы сможете позже, — подсказал Берн, —

а сейчас просто наслаждайтесь.

Но если Кристабель доверится ему сейчас, то доверится и в другом… опасном и тайном… О Господи, ну что же он с ней делает?

Забыв обо всем, Кристабель вцепилась Берну в плечи, а он одурманивал ее своими поцелуями, ласкал грудь, соски, мягкую пульсирующую плоть между бедрами. Кристабель и раньше случалось чувствовать там неясное томление, но теперь ей хотелось немедленного удовлетворения. Прервав поцелуй, она вся выгнулась в руках Берна, сильнее впиваясь пальцами в него.

— Да… Берн… пожалуйста… ода…

— Ты хочешь этого? — шептал он, обжигая ее жаром тяжелого дыхания и все ускоряя движение пальцев. — Хочешь, детка?

— Я… да… хочу… — И тут Кристабель подхватила упоительная волна никогда ранее не испытанного наслаждения. — Да, Берн! — кричала она, забыв обо всем. — Да… Боже милостивый!.. Берн…

— Я здесь, — эхом отзывался Гэвин.

Когда все кончилось и волны наслаждения перестали сотрясать тело Кристабель, оставив после себя лишь ощущение сладкого покоя и удовлетворения, он приложил губы к ее щеке и повторил:

— Я здесь, моя милая.

Несколько мгновений Кристабель лишь тяжело дышала и пыталась понять, как ему удалось…

— Вы опять думаете, — прошептал Берн и провел языком по уху Кристабель.

— Нет… я… Что это было? Что произошло?

Он отстранился, освободив руку, зажатую между стройных бедер маркизы, и недоверчиво спросил:

— А вы не знаете?

— А я должна знать? Берн поджал губы.

— Да, Хавершему следовало позаботиться об этом. Впрочем, меня не очень удивляет, что он этого не сделал.

Его презрительный тон задел Кристабель, и она бросилась на защиту мужа:

— Просто он не был таким испорченным, как вы. Он был приличным человеком…

— И эгоистом, не желающим доставить удовольствие собственной жене. — Пристальный взгляд нервировал Кристабель. — И если вам понравилось то, что сейчас произошло, не пытайтесь найти для него оправданий.

Кристабель покраснела.

— Может, он просто… не знал, как…

— Тогда надо было научиться. — Гэвин рассеянно поглаживал Кристабель. — Поверьте, это — самое малое из того, что мужчина… любовник или муж может сделать для своей женщины. Хотя многие и не пытаются.

— Понятно, — проговорила Кристабель задумчиво.

И это было правдой. Ей действительно многое стало понятно. Понятно, почему замужние женщины так стремятся в объятия Красавчика Берна. Все дело в этом наслаждении, которое он дарил женщинам.

Берн нагнулся и поцеловал Кристабель в щеку, потом за ухом, потом в шею.

— Теперь мне ясно, почему вы так упорно сопротивлялись. Вы просто не знали, от чего отказываетесь.

— Нет, не поэтому, — прошептала Кристабель.