Анна Дэвис - Шкатулка с драгоценностями

Оставалось целых десять дней до свободного вечера. Она держалась на одном адреналине. День проводила в офисе, а ночи прожигала в вихре алкоголя и развлечений. За эти десять дней она появлялась в Хэмпстеде только от случая к случаю, чтобы вымыться, переодеться, попрощаться с родными и снова убежать. В конце концов ей понадобилась передышка. Обнять Тилли и Феликса. Хорошенько выспаться прежде, чем снова окунуться в водоворот бурной жизни.

У Эдны был выходной день. На столе стояла лучшая посуда, а Нэнси суматошно бегала то в кухню, то в столовую. Под фартуком на ней было темно-зеленое шифоновое платье, одно из лучших. Дети уже надели ночные рубашки, но им разрешили снова спуститься к взрослым. Мама без всякой необходимости гоняла их из одной комнаты в другую, полагая, вероятно, что если они задержатся на одном месте, то нанесут ущерб или комнате, или себе.

«Сегодня на обед придет Крамер», — поняла Грейс. И с этим пониманием внутри у нее что-то сжалось.

Она заглянула в кухню.

— Что ты готовишь?

— Шницель по-венски. — Нэнси отбивала тонкий розовый кусок телятины.

— Любимое блюдо Джона?

— Нет, насколько мне известно. — Нэнси продолжала стучать, но щеки ее покраснели. — Впрочем, полагаю, он бывал в Вене.

Ни о каком «полагаю» и речи быть не могло. Она, вероятно, в подробностях знала о его пребывании там, адрес его отеля, перечень всех музеев, театров и ресторанов, где он бывал.

У Грейс внутри еще сильнее сжалось, и ей пришлось глубоко выдохнуть, чтобы расслабиться.

«Все в порядке, — сказала она себе. — О'Коннелл твой, а Крамер принадлежит Нэнси. Все улажено, и тебе не о чем беспокоиться. Расслабься и приятно проведи вечер».

Крамер явился ровно в половине восьмого. Грейс, сидевшая с книгой в гостиной, услышала, как Кэтрин с восторженным возгласом приняла букет цветов и бросилась искать вазу. Наконец он появился в дверях гостиной. Рукава его рубашки были закатаны, а пиджак небрежно свисал с плеча. Почему-то он был слишком реальным. Волосы слишком блестели, глаза были слишком темными, смех слишком громким. Сам факт его присутствия в их доме был для нее потрясением. Заметив Грейс, Крамер бросил на нее далеко не случайный взгляд. У него немного напряглись плечи, и он бессознательно коснулся своих усов, словно боялся, что в них что-то застряло.

«Он чувствует то же самое, — поняла Грейс. — Ему не более приятно со мной, чем мне с ним!»

— Нэнси специально для вас готовит шницель по-венски. С квашеной капустой. — Она отложила книгу, но с места не поднялась, не будучи уверенной, что удержится на ногах. — Я решила предупредить вас на тот случай, если вы с трудом его узнаете!

— Не беспокойтесь! — Он снова дотронулся до усов. — Я знаю, что такое шницель по-венски с квашеной капустой.

— Да, но знает ли Нэнси? Ее кулинарный опыт не простирается дальше разогревания вареной ветчины и вареной картошки!

— Грейс! — Ему явно стало неловко. — Тогда ночью в «Тутанхамоне»… Я обидел вас и…

— Дядя Джон! Дядя Джон! — Тилли вприпрыжку ворвалась в комнату, ее светлые волосы рассыпались по плечам, в одной руке она держала мишку. — Я знаю наизусть «О всех созданиях, прекрасных и разумных!».[15] Слушай!

Она встала в центре комнаты, перед камином, прямая и высокая, сцепив руки за спиной, и запела звонким девчоночьим голосом. Текст она знала назубок, хотя и заменяла «высокие воротники» на «пылающие цвета».[16] Пока она пела, Феликс на коленках подобрался к Грейс сзади и разочарованно запищал, давая ей безмолвную команду взять и обнять его. Она так и сделала, ощутив комфорт, когда прижала к себе его теплое тельце, как обычно бывает, когда держишь на руках кошку. Когда же он завертелся как сумасшедший, она спустила его с рук и с раздражением увидела, как он пополз прямо к Крамеру и стал дергать того за брючину, чтобы он взял его на колени.

Исполнение гимна было награждено аплодисментами, и Грейс тотчас же подошла к Крамеру и с виноватым видом забрала от него Феликса.

— Дети, пора спать!

Тилли топнула ножкой:

— Ну, тетя Грейс! Я собиралась спеть «Вдали виден зеленый холм».

— Сейчас май, Тилли! Христос воскрес из мертвых неделю назад.

— Но мне нравятся песенки о смерти и крови!

— Типичная женщина! — Крамер поймал веселый взгляд Грейс.

— Вам повезло, что в этой комнате нет моей мамы. Она бы выгнала вас и за меньшее! Ну, давай, Тилли! В постель!

— Тетя Грейс, а дядя Джон будет моим папой?

Этот вопрос был задан неожиданно. Тилли любила задавать свои самые трудные вопросы после всех сказок, когда она свернулась калачиком в постели, а Грейс собиралась выключить свет.

— Ах, дорогая! — Она посмотрела в широко открытые глаза Тилли и увидела Джорджа. Серьезность Джорджа. Энергичность Джорджа. — Никто никогда не сможет заменить твоего папу! Он всегда будет с нами!

— Он вернется из мертвых, как Иисус?

— Нет, не совсем. Он будет жить в тебе, Тилли. В тебе и в Феликсе.

Но Тилли уже сердилась. Она захлопала кулачками по стеганому одеялу.

— Это ложь! Он ушел! Я не могу даже вспомнить его! Грейс попыталась обнять ее, но Тилли было не до объятий.

— Это несправедливо! У Элизабет новый папа. Он получил много медалей на войне, а теперь работает управляющим в банке и подсчитывает деньги. Я хочу, чтобы дядя Джон женился на маме, чтобы у меня был новый папа!

Грейс с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться.

— Папы — это не библиотечные книги, Тилли! Нельзя получить нового взамен старого. И вообще, может быть, мама и дядя Джон не хотят жениться. Ты об этом подумала?

Тилли нахмурилась.

— Почему? Они любят друг друга. И он всегда здесь. Он может уйти из своего дома и жить с нами.

— Тилли!

Как же часто он бывает здесь? Грейс пришлось подавить желание подробно расспросить, когда он приходит и как долго остается. Что его не бывает здесь ночью, она была совершенно уверена. Нэнси ни за что не отдастся ему без обручального кольца на пальце. Да и мама ни за что не потерпит подобного легкомысленного поведения под крышей своего дома. Что же касается остального…

— Что ж, если он не женится на маме, то пусть женится на тебе!

— Тилли!

— Или на мне! Он может жениться на мне! Я была бы невестой в белом платье. Он был бы моим женихом. — Она заулыбалась и устроилась поудобнее, засыпая.

Грейс наклонилась и поцеловала ее в лоб.

— Эта капуста совершенно особенная. — Кэтрин Резерфорд ткнула в гарнир вилкой. — Она маринованная?

— Это австрийский рецепт, — объяснила Нэнси. — И, если честно, мама, по-моему, ты маринована[17] больше, чем капуста!