Дебра Дайер - Возлюбленная колдуна

«О чем ты думаешь, глупый ребенок? — от­читывала ее мать. — Ты хочешь заболеть? Ты хочешь притащить в дом заразу? Ты когда-нибудь убьешь меня своим безрассудством».

Лаура глубоко вздохнула, втянув в себя едкий запах горящего дерева и угля, который дымом поднимался из сотен труб, почувство­вав такой же острый укол вины, как и в то далекое утро. Она обещала матери, что боль­ше никогда не будет играть в снегу. И она сдержала обещание.

— Лаура! — Коннор дотронулся до ее руки.

Она повернулась к нему.

— Что?

Коннор улыбнулся, слегка изогнув губы, как будто он мог прочесть каждую ее мысль.

— Ты любила ребенком играть в снегу? Она отвела взгляд.

— Нет, играть в снегу для меня не пред­ставляло никакого интереса.

— Ясно…

Этому человеку с его красивыми синими глазами было ясно слишком многое. Лаура шагала по снегу толщиной в несколько дюймов там, где вчера расчистили тропинку, и в три или четыре фута там, где он скапливался неделями.

— Пора возвращаться. Тебе нужно нау­читься танцевать и…

Что-то ударило ее в спину. Лаура обер­нулась и увидела, что Коннор стоит, улыбаясь, в нескольких ярдах позади нее.

— Что это было?

— Я бросил в тебя снежный шарик.

— Ты бросил в меня снежком?

— Вот именно, — Коннор наклонился и на­брал пригоршню снега из сугроба, достававше­го ему до колен.

Лаура смотрела, как он медленно скатыва­ет снежок.

— Немедленно выбрось!

— Хорошо, — он бросил снежок, едва взмахнув рукой.

У Лауры перехватило дыхание, кода мяг­кий снежок ударил ее в грудь, плеснув снегом в лицо.

— Что ты делаешь, ты… ты…

— Варвар?

— Да! — крикнула она, стряхивая снег, прилипший к изумрудно-зеленой шерсти пальто.

— Я предлагаю тебе защищаться. — Он набрал в горсть снега. — Сейчас я кину еще один!

— Джентльмен никогда не…

— Я предупреждал тебя! — И Коннор под­бросил снежок. Блестящий серебристый шарик по дуге опустился на ее зеленую бархатную шапочку, преломив черные страусовые перья и осыпав снегом ее плечи.

Лаура взвизгнула.

— Как ты смеешь!

— Я смею, я варвар! — И он нагнулся за новым снежком.

Она откинула с глаз сломанное страусовое перо.

— Сейчас же прекрати!

— Он не такой мокрый, как мне бы хоте­лось, — заметил Коннор, лепя снежок. — Са­мые лучшие снежки получаются из тяжелого, влажного снега.

Лаура огляделась, надеясь, что никто не видит этот спектакль. Парк был пуст.

— Но и этот снег сойдет! — Коннор бро­сил снежок, попав ей в бедро. Что-то хруст­нуло внутри нее: лед, защищавший ее самооб­ладание, дал трещину.

— Немедленно прекрати!

— Слепи снежок и брось в меня.

— Я сейчас тебя задушу! Коннор разразился густым, раскатистым смехом, как человек, который любит смеяться.

— Попробуй — вот я! — крикнул он, вытя­гивая в стороны руки.

— 0-о-х! — Она схватила пригоршню сне­га и швырнула в него. Снежные крупинки взметнулись облаком алмазной пыли.

— Слепи снежок! — посоветовал он, скаты­вая аккуратный снежный шарик.

— Я не собираюсь вступать в… — Снежок ударил Лауру в плечо, раскалывая лед внутри нее. — Ах ты… — Она схватила горсть снега, слепила снежок и швырнула прямо ему в лицо.

— Неплохая попытка! — усмехнулся Коннор.

«Сейчас я покажу этому наглецу!» — ду­мала Лаура, вылепив отличный большой сне­жок. Когда она обернулась, Коннор попал ей в руку точно нацеленным броском.

— Негодяй! — крикнула она, запуская в не­го свой снаряд. Снежок ударил его в грудь, окатив фонтаном снежных хлопьев.

— Отличный выстрел! — похвалил Коннор, вытирая снег с подбородка.

Лаура рассмеялась и затанцевала на цы­почках.

— Получилось!

Очередной снежок попал ей в грудь, осыпав ее лицо холодными хлопьями.

— Ах ты… подлец! — Она слепила снежок и побежала за ним, чтобы прицелиться поточ­нее.

Коннор отступал от нее, сотрясая мороз­ный воздух своим смехом, пока ее снежок не угодил ему точно в лицо. Он заморгал, счищая снег, попавший на густые ресницы.

Лаура засмеялась чистым, звенящим сме­хом, который поднимался из родника, скрыто­го где-то глубоко внутри нее. Прошло много-много времени с тех пор, как она в последний раз чувствовала такую свободу.

Воздух сотрясло глухое рычание. Она ус­пела только взвизгнуть, когда Коннор бросил­ся на нее. Он обхватил ее руками вокруг пояса и повалился вместе с ней в сугроб. Снег, взле­тевший в воздух серебристыми тучами, оседал им на головы.

— Викинг! — смеялась она, упираясь ему в плечи и отталкивая его от себя.

— Чаровница, — отвечал он, улыбаясь ей. Над ними плыли снежинки, сверкая на солнце и осыпая его волосы алмазами, серебря его черные брови, целуя его улыбающиеся гу­бы. Лаура неподвижно лежала под ним, вне­запно ощутив тепло его тела, прижимавшегося к ней.

Едва слышный внутренний голос кричал ей: так нельзя! Нельзя быть так близко к нему! Это неприлично. Нет, это опасно. Чересчур опасно. И все же она не могла найти слов, чтобы приказать ему оставить ее в покое. Она столько времени провела одна, и с ней был Коннор, только Коннор.

— У тебя такой чудесный смех, — сказал он и смахнул снег с ее щеки, прикасаясь хо­лодной и гладкой черной перчаткой к ее коже, и ей ужасно захотелось ощутить тепло его пальцев. — Ты должна чаще дарить его другим людям.

Снежинки таяли на его смеющихся губах, и прозрачные капли падали на ее губы, теплые от его поцелуя. Она помнила, каким было прикосновение его губ: крепким, нежным и бесконечно соблазнительным. Неужели он целовал ее только вчера? Казалось, прошла целая жизнь с тех пор, как его губы прижались к ней.

Она высунула язык изо рта, ловя и пробуя снег на вкус. Коннор шумно вдохнул воздух.

Густые черные ресницы опустились — он посмотрел на ее губы. Лаура знала, о чем он думает. Он хотел поцеловать ее. И он по­целует ее, если его не остановить. Она должна остановить его, думала Лаура, глядя, как его губы приближаются к ней. О Боже, да, она должна остановить его!

— Лаура! — прошептал он, прикасаясь к ней губами. — Моя прекрасная Лаура!

Его дыхание согревало ее окоченевшую ще­ку. Он целовал ее, медленно прижимаясь сво­ими губами к ее губам. «Нужно остановить его! Нельзя позволять ему такие вольности!» Но когда Лаура попыталась оттолкнуть его, ее пальцы ухватились за его широкие плечи, пытаясь крепче прижиматься к нему.

Он был как лето, пришедшее в мир вечной зимы. Он был как все улыбки, какие она видела в жизни, смех, который она когда-либо слыша­ла, все надежды и все мечты. И она хотела его тепла, его улыбки, его смеха.

Вдруг из его груди вырвалось рычание. Кончик его язычка проник в щель между ее губами. Лаура вспомнила восхитительный вкус его языка, проникающего ей в рот и сра­жающегося с ее языком. Она знала, что хочет снова почувствовать это, и сильнее, гораздо сильнее, чем прежде.