Дебора Мартин - Креольские ночи

– Прежде всего, – сказал Бонанж, – попытайся видеть в лошадях друзей. Не все лошади одинаковы. С одними приятно и легко работать, у других злобный нрав, и ими трудно управлять. Взгляни, к примеру, на Монику…

Он взял руку Элины и прижал ее ладонь к гриве лошади. Моника позволила Элине погладить себя.

– Видишь, она кроткая, как ягненок. Потяни слегка за поводья, и она сделает все, что ты хочешь.

– Ведь я сильно дернула поводья… – пробормотала Элина.

– Да ты сделала ей больно, и она испугалась.

Он отпустил руку Элины и с удовлетворением отметил, что она продолжает гладить кобылу. Но стоило Монике повернуться, чтобы обнюхать руку девушки, как Элина отскочила, словно ошпаренная.

– Спокойно, – прошептал он, обняв девушку за талию, – она тебя не укусит, ручаюсь.

– Я знаю, но ничего не могу с собой поделать.

– Потребуется некоторое время, чтобы преодолеть страх, – сказал он, подводя ее к своему коню. – Относись к лошадям, как к людям, и это тебе поможет.

Тут Элина заметила, что Бонанж довольно бесцеремонно приобнял ее за талию.

– Есть люди, которых я боюсь так же, как лошадей, – сказала она, отталкивая его руку.

– Возможно, со временем ты и их перестанешь бояться, – сказал он хриплым шепотом, не без удовольствия заметив, как она покраснела.

Не успела Элина опомниться, как он поднял ее, усадил на спину своего коня и в тот же миг оказался позади нее. Бонанж почувствовал, как напряглось ее тело от страха. Рене осторожно отвел в сторону ее волосы и запечатлел поцелуй на шее девушки. На какой-то момент страх уступил место гневу.

– Мы едем? – с вызовом спросила она.

– Как пожелаешь. – Рене потянул поводья и мягко тронул коня с места.

Элина так и не смогла расслабиться. Нахмурившись, он раздумывал, чем бы отвлечь ее и избавить от страха. Он стал рассказывать ей о работах на плантации, затем перешел к воспоминаниям детства. Элина немного расслабилась и даже несколько раз рассмеялась.

Весь оставшийся путь они ехали в дружелюбном молчании. Спешившись, Рене снял ее с лошади и поставил на землю.

– Твои старания напрасны. Я все равно не смогу преодолеть свой страх перед лошадьми. Однако благодарю тебя за понимание и участие…

– Не стоит беспокоиться, мне было очень приятно, – ответил он, а про себя добавил: «Действительно приятно».

– И прошу извинить меня за разгром в твоем письменном столе.

Улыбка исчезла с его лица.

– Не думай, что я забыл или простил это. Я еще должен найти подходящее наказание для тебя за столь безответственный поступок. – Он вовсе не хотел произносить это так резко и грубо, но ярость, охватившая его при виде перепутанных бумаг, все еще бушевала в нем.

Элина тоже не сдержала гнев.

– Если не будешь насильно держать женщин в своем доме, они не станут совершать «безответственных» поступков.

– Я не стал бы тебя держать, если бы ты сказала правду.

– Или ложь, за которую ты собирался мне заплатить. Он метнул в нее испепеляющий взгляд.

– Мое предложение остается в силе.

В ее холодных, зеленых, как море, глазах он прочел неприкрытую враждебность. Элина отступила, отталкивая его руки, обнимавшие ее талию.

– Если бы я не боялась лошадей, не задумываясь, вскочила бы на эту кобылу и отправилась прямо к судье.

– И навсегда запятнала бы репутацию своего отца. Она проглотила подступивший к горлу комок.

– Да, если именно это необходимо, чтобы добиться справедливости и избавиться от тебя.

Хотел бы он знать, действительно ли она способна на это. И, глядя в ее упрямое, пылающее гневом лицо, решил, что способна.

– Тебе не удалось бы уйти далеко. Я настиг бы тебя прежде, чем ты добралась бы до города.

Она пожала плечами:

– В любом случае это не имеет значения, поскольку я не могу ездить верхом. И, конечно же, я не возьму твоих денег в уплату за то, чтобы забыть о своем происхождении и твоих преступлениях.

Ему хотелось хорошенько встряхнуть ее, задать ей хорошую трепку. Почему он так обходителен с ней, ведь он знает, что она представляет собой. Он знает ответ на этот вопрос. Он не мог забыть, как накануне ее нежные губы прильнули к его губам и как совсем недавно, будучи смертельно напугана, она бросилась искать у него утешения.

И все же лучше бы ему об этом забыть. Если бы ему удалось устоять, продержаться какое-то время, она бы передумала, изменила свои намерения. Ведь в ее интересах принять его предложение. В настоящий момент ее гордость сильно уязвлена и еще не угас гнев из-за смерти ее дружка. Но через некоторое время она образумится. Ему надо набраться терпения и подождать.

– Поскольку ты, судя по всему, полна решимости упрямо стоять на своем, милые глазки, я вынужден искать способы развлекать тебя во время твоего пребывания здесь.

– Не мог бы ты начать с того, что перестанешь величать меня этим дурацким прозвищем и начнешь называть по имени? – огрызнулась она. – Я – мадемуазель Ванье, а не «милые глазки».

– Да ну! А я думал, тебе больше нравится мое прозвище чем то, которым наградил тебя твой дорогой Алекс. Или ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя «киска»?

На ее лице отразились боль и чувство оскорбленного достоинства, но он не стал утешать ее: взыграла ревность к трусливому мошеннику Уоллесу.

– Ладно, раз тебе не нравится «киска», пусть будет «милые глазки». Согласна?

Не обращая внимания на то, что она едва не задохнулась от гнева, он с преувеличенной учтивостью предложил ей руку. Но она, стремительно отвернувшись от него, в ярости направилась к дому.

Бонанж последовал за ней.

– Как я уже сказал, пришла пора развлечений. Мы можем начать с разборки моих бумаг. – Он вздохнул. – Жаль, что ты мало, чем сможешь помочь, потому что весьма кстати забыла, в каком порядке лежали эти бумаги, но ты можешь составить мне компанию.

Когда она в холодном молчании пересекла террасу, Бонанж добавил:

– А так как в моем кабинете очень жарко, ты можешь носовым платком стирать пот с моего лба или же подкармливать меня лакомствами, когда у меня будут заняты руки. И конечно, время от времени мне нужен глоток вина.

Она обожгла его яростным взглядом и уже собиралась дать ему гневную отповедь, но тут заметила усмешку на его лице и из гордости предпочла промолчать.

– Боюсь, тебе будет скучно со мной, – язвительно сказала она, как только они вошли в дом. – На меня не действуют чары лукавых креольских джентльменов, и я не похожа на тех леди, которые, как говорил мне Луи, находят тебя весьма привлекательным.

– Ты бы предпочла, чтобы я отыскал этих леди? – спросил он, взяв ее за руку и направляясь в кабинет.

– Мне все равно, главное, чтобы ты, наконец, оставил меня в покое.