Карен Рэнни - Осень в Шотландии

– Кухарка говорит, что может подогреть суп, но барашек подсохнет.

– Барашек? Я не помню, чтобы нам подавали барашка. И сколько же всего было блюд? – спросила Шарлотта.

Мейзи вспыхнула и сделала шаг назад.

– Я скажу кухарке убрать пока все. Может быть, его сиятельство пожелает обедать пораньше.

Шарлотта встала, обошла стол, разглаживая ладонями юбку.

Каждый день приносит что-то новое. Кто недавно это сказал? Учительница французского, мадемуазель Дувье. Эта женщина во всем умеет найти нечто хорошее. Что бы она сказала в этой ситуации? Она француженка, а значит, в отличие от леди Элинор, дала бы какой-нибудь романтический совет.

– Джорджу придется самому о себе позаботиться. Как и Мэтью. Они не умерли от голода до приезда в Балфурин и, без сомнения, не умрут, пока будут здесь. В конце концов, они не дети, а взрослые мужчины. Нечего с ними носиться. Мейзи, я не допущу, чтобы мое хозяйство пришло из-за них в полное смятение.

– Да, ваше сиятельство, – пробормотала девушка.

Будь Джордж уродом, женщины Балфурина не рвались бы ему услужить.

Шарлотта закрыла дверь и вернулась за стол, довольная, что Мейзи не стала спорить. Сама она действовала неразумно и знала это, а оттого еще больше впадала в беспричинный гнев.

Туман часто окутывал развалины старого замка, особенно по утрам весной и осенью. С одной стороны древней постройки сохранилась высокая стена с массивным арочным входом, вся заросшая темно-зеленым лишайником. Высокие колонны, некогда поддерживавшие тяжелую крышу, отбрасывали длинные узкие тени.

Мальчишками они с Джорджем часто тут играли. Диксона завораживали рассказы о первом графе Марне, а его могила была тем местом, куда шестилетний Диксон приходил набираться мужества, прежде чем решиться на дерзкий поступок. Позже он навещал графа, когда был в смятении или даже нуждался в совете, находя странное удовлетворение в том, чтобы высказать свои трудности вслух.

Диксон никогда не верил в привидения, но полагал, что именно здесь они могли бы существовать. Тишина была такой плотной, что казалась осязаемой. Она словно обнимала Диксона, приветствуя его и напоминая о времени, когда он был мальчишкой.

Диксон спустился на пять ступенек у края фундамента, свернул направо и, не задумываясь, прошел по еще десяти ступеням вниз к подвальному этажу. Фундамент давно раскрошился, и сейчас лучи света проникали прямо в склеп. Лужи блестели на солнце, в воздухе ощущалась влага от пролетевшей бури.

Колонны поднимались от каменного пола и, расширяясь кверху, уходили к сохранившемуся сводчатому потолку. Все пространство стен и потолка было украшено искусно вырезанными в камне побегами винограда, которые по углам сплетались в каменные венки. Мотив венка много раз повторялся в резном убранстве склепа. Диксон все пытался припомнить, имеет ли эта круговая форма какое-нибудь особое символическое значение, например, возрождение или обновление? Если так, то склеп – самое подходящее место для этого.

В течение многих лет существовали планы перенести место упокоения предков поближе к современному замку, но денег так и не нашлось – потребности живых всегда преобладали над памятью о мертвых.

Не слышалось ни одной птицы. В ближнем лесу не шумел ветер. Не шуршали мыши. С ветвей не упал ни один лист. От нынешних обитателей этого места Диксона отделял лишь звук его собственного дыхания.

С минуту Диксон постоял в тишине. В склепе все оставалось так же, как и много лет назад, пожалуй, только слой опавших листьев стал толще. Склеп, как сама смерть, оставался неизменным.

Первый граф Марн в одиночестве лежал в центре склепа. Каменный саркофаг венчался фигурой самого графа в полный рост в доспехах. Его рука держала меч длиною от середины груди до колен. Рядом был изображен щит с гербом графа.

Предок Диксона был ниже ростом и стройнее, но лица их имели поразительное сходство, пожалуй, только нос Диксона был покороче, чем у первого графа.

С тех пор как Диксон был здесь в последний раз, он повидал мир, изучил себя и людей, познал свои слабости и достоинства. Однако сейчас он ощутил странное одиночество, словно ему опять было пятнадцать лет и пора было уезжать в школу. Он пришел тогда в склеп, охваченный безнадежной тоской по ушедшим родителям, по дому, который мог бы назвать своим.

В Балфурине для него не было будущего, пришлось отправляться в далекие края, чтобы через десять лет, совершив полный круг, вновь вернуться на это место.

Сейчас Диксон впервые задумался о характере первого графа Марна. Мучился ли тот неуверенностью? Сомневался ли в своих действиях? Думал ли о собственном пути в жизни? Ощущал ли вину за свои поступки? Воюя за свое графство и свои земли, совершал ли дела, в которых потом раскаивался?

Или он никогда не знал мук совести? Действовал лишь благородно, а свое дело считал чистым и безупречным?

Первый граф Марн стал основателем династии, которая кончалась на Джордже. Несмотря на все его ошибки, его эгоизм и другие пороки, Джордж последний из семьи. Плохо, что его нет в Балфурине.

– Хозяин, здесь живут привидения.

Диксон оглянулся и увидел, как по ступеням осторожно спускается Мэтью.

– А как же! Это же склеп.

– Конечно, но здесь призраки не прикованы к месту захоронения, они шляются, как бездомные собаки.

Диксон улыбнулся:

– Мэтью, мы все равно здесь останемся, хоть тебе и не нравится Балфурин.

Мэтью пожал плечами:

– Я не желаю влиять на ваше решение, господин, просто сообщаю вам то, что знаю.

– Ты не можешь знать о призраках.

– Я же из Пинанга, господин. Мы ближе к миру духов.

– Ты когда-нибудь замечал, что снимаешь и надеваешь свою национальность как халат, по мере надобности? Иногда ты – уроженец Пинанга, а в другие дни счастлив жить по европейским обычаям.

– Я подлаживаюсь под окружающих, – ответил Мэтью, озираясь вокруг. – Не будет ли грубо спросить вас, зачем вы сюда пришли?

– Боюсь, это просто глупость с моей стороны. Навещаю любимые места. Может, найду клад. Говорят, мои предки спрятали сокровище для своих потомков, чтобы те воспользовались им в нужде.

– Вы думаете, это сокровище связано с исчезновением вашего кузена?

– Сейчас я пока не знаю, что думать, – признался Диксон.

– Мейзи считает, что вы, то есть он, сбежали от графини. Вы тоже так думаете?

– Такое возможно. Видимо, Джордж не изменился с тех пор, как я покинул Шотландию.

– Значит, вы попытаетесь найти своего кузена? – спросил Мэтью.

– А что, есть дурные предзнаменования? Рассерженные куры, бешеные ураганы, знаки на чайных листьях?

Мэтью лишь покачал головой.