Лиза Клейпас - Незнакомец в моих объятиях

– Только очень дорогие проститутки, моя радость. – Хантер едва не рассмеялся, увидев ужас на ее лице.

– Я никогда не надену… – Лара осеклась, не желая произносить вслух название немыслимого предмета туалета.

– Наденешь, – заявил он, явно развлекаясь. – И не далее как сегодня вечером.

– Ты с ума сошел! Как, скажи на милость, я могу надеть такое? Это непристойно. Это… – Яркий румянец залил ее лицо и шею. – С таким же успехом можно вообще ничего не надевать! – воскликнула она.

– Ну, если таково твое желание, – задумчиво сказал Хантер.

– Ты.., ты просто дьявол! Хитрый, безнравственный…

– Но ты ведь хочешь, чтобы Джонни остался? – осведомился он.

– Допустим, я это надену. Обещай, что ты не…

– Наброшусь на тебя в припадке вожделения? – любезно подсказал он. – Как бычок на телочку, петух на курочку, шуры-муры и все такое прочее…

– Прекрати сейчас же! – С горящими щеками она гневно уставилась на него, сверкая глазами.

– Я тебя пальцем не трону, – пообещал он с усмешкой на губах. – Просто надень эту чертову штуковину на один вечер. Неужели это так трудно?

– Нет. – Она выпустила невесомую вещицу из рук и спрятала пламенеющее лицо в ладонях. Ее голос был едва слышен. – Это невозможно. Пожалуйста, попроси что-нибудь другое!

– Ну нет! – Больше всего на свете ему хотелось видеть ее в черном неглиже. – Ты сказала мне, чего хочешь, и я готов пойти тебе навстречу. Знаешь, ты еще дешево отделалась. Ты получишь ребенка на долгие годы – и всего за один вечер!

Недурная сделка.

Лара приподняла воздушную ткань, разглядывая ее с явным отвращением. Ясно, что, будь ее воля, она предпочла бы власяницу. Она подняла на него сердитый взгляд зеленых глаз;

– Если ты посмеешь дотронуться до меня или позволишь себе какие-нибудь шуточки, я никогда тебя не прощу. И поверь, я найду способ заставить тебя пожалеть об этом. Я…

– Любовь моя, – мягко прервал ее Хантер, – ты уже заставила меня пожалеть. Я не перестаю сожалеть о том, что если бы я был добр к тебе несколько лет назад, то сейчас находился бы в твоих объятиях. Вместо этого мне приходится торговаться за каждую возможность просто смотреть на тебя.

Гнев Лары утих, и она в замешательстве взглянула на мужа.

– Ты ни в чем не виноват, – огорченно проговорила она. – Тебе нужна другая женщина. Отношения такого рода не доставляют мне удовольствия. Такой уж, видимо, я уродилась. Во мне чего-то не хватает…

– Господи, Лара. С тобой все в порядке. – Хантер закрыл глаза, почувствовав горький вкус сожаления. Он продолжил, тщательно подбирая слова:

– Если бы ты хоть на минуту допустила, что это совсем не так болезненно и неприятно…

– Возможно, тебе удастся быть более нежным, чем раньше, – сказала Лара, потупив глаза. – По-видимому, это не всегда болезненно. Но даже в этом случае не думаю, что мое отношение к этому акту изменится.

Ее лицо приняло такое виновато-удрученное выражение, что Хантеру потребовалось все его самообладание, чтобы не броситься к ней.

– Что же это за отношение? – сердито поинтересовался он.

Было видно, как тяжело ей дается ответ на этот вопрос.

– Для меня то, что происходит между мужчиной и женщиной, кажется таким.., грязным и постыдным… Я не гожусь для этого. У меня, знаешь ли, еще осталась гордость. – Она подняла злосчастный кусочек шелка, и он безжизненно повис в ее взмокших от волнения руках. – Разве ты не понимаешь, что заставлять меня вырядиться так – просто издевательство? Это лишний раз напоминает мне, что я никуда не годная жена.

– Нет, – проворчал он. – Это твой муж никуда не годился.

Лара уставилась на него с застывшим выражением. Слова, которые употребил Хантер – “твой муж”, – прозвучали так, словно он говорил о ком-то другом. Конечно, он ссылался на себя в третьем лице, и все же это довольно странный способ говорить о самом себе. От легкого укола страха ее сердце забилось чаще, и она чуть было не высказала свои опасения вслух. Однако прежде чем она успела заговорить, Хоуксворт направился к двери.

Он остановился на пороге и обернулся к ней.

– Тебе известны условия сделки, Лара. Если ты хочешь, чтобы ребенок остался, я не возражаю. Но ты знаешь, что я рассчитываю получить взамен.

Лара натянуто кивнула, судорожно сжимая в руках неглиже, и он оставил ее одну.

Когда, переодевшись в свежее белье и легкое муслиновое платье, Лара вышла из своей комнаты, она обнаружила, что Хоуксворт ждет ее. На лице его было написано раскаяние, но она сомневалась, что он искренне сожалеет о заключенной сделке.

– Я подумал, что ты могла бы провести меня по дому и рассказать о переделках, которые вы планируете произвести, – сказал он.

– Почему бы тебе не обратиться к мистеру Смиту и его помощникам? Уверена, они объяснят все гораздо лучше, и если ты не одобришь какие-либо из наших решений, то сможешь сразу им об этом сообщить.

– Я одобрю все твои решения. – Он взял жену за руку и улыбнулся, перебирая ее пальцы. – К тому же у меня нет ни малейшего желания разговаривать со Смитом. Так что проведи меня по дому.., пожалуйста. – Последнее слово было добавлено с такой просительной улыбкой, что она не могла отказать.

Лара заколебалась, чувствуя, как его пальцы подбираются к внутренней поверхности ее запястья.

– Ладно, – согласилась она. – Я расскажу тебе, что мне удалось запомнить, хотя мистер Смит использовал много итальянских слов, которые я не решусь произнести.

Хоуксворт рассмеялся и, не выпуская ее руки, двинулся вперед, переплетя ее пальцы со своими. Лара испытала странное и приятное чувство, когда его большая ладонь обхватила ее руку.

Они начали с бального зала, где марокканские статуи предполагалось заменить рядами сверкающих окон и мраморных колонн.

– Кажется, они собираются использовать мрамор цвета персика, – сообщила Лара, остановившись в центре зала. Они стояли на сверкающем паркете, ее голос гулко разносился по просторному помещению. – Мистер Смит говорит, что узор камня представляет собой сочетание различных оттенков янтаря. А на той стене установят панели цвета слоновой кости, чтобы в зале было светлее. – Она повернулась к мужу, интересуясь его реакцией, и потеряла нить мыслей, утонув в бездонной глубине его темных глаз. – Что касается лепнины…

Она умолкла.

– Да? – мягко подсказал Хоуксворт, когда молчание затянулось.

Лара тряхнула головой, не в состоянии припомнить ни слова из того, что собиралась сказать. Она не отрывала от него зачарованного взгляда. Его лицо, типично английское, с благородными чертами, казалось таким же, как всегда, и все же чем-то отличалось. Дело было не только в экзотическом медном оттенке кожи и поразительно белых зубах. В нем чувствовалось нечто чужеродное, словно он не принадлежал этому цивилизованному дому и его роскошным покоям.