Ли Гринвуд - Ферн

По дому просто крысы бегали. Но Рэндолфы чувствовали себя превосходно.

– Больше так жить они не захотят, я думаю, – сказала Ферн, имея в виду то, как тщательно следит за порядком Роза.

– Подождите, вот познакомитесь с Монти. Этот готов жить на скале, только бы у него живот был чем-нибудь набит.

– Не думаю, что буду знакомиться с другими Рэндолфами, – сказала Ферн, размышляя о том, что говорил ей Мэдисон в тюрьме. Она хотела бы забыть начисто все их перебранки, но не могла.

– Монти вам понравится. Он не похож на Мэдисона.

Ферн удивило, каким образом такое сравнение Розы могло вдруг разозлить ее. Она обвиняла Мэдисона во всех грехах и в то же время хотела защищать его от нападок. Наверное, у нее размягчение мозга.

– Возьмите этот халат себе, – предложила Роза.

– Нет, не могу, – протестовала Ферн.

– Берите же. У меня их много. В моем положении я только их и могу носить. Ферн должна была признать себе, что ей нравился этот халатик. В нем она чувствовала себя женщиной, хотя внешне больше походила на мужчину. Халат, как и ее волосы или кружевная сорочка, был безобидной иллюзией ее женственности.

– Хорошо, я возьму его, но не знаю, где мне его носить. Если папа увидит этот халат, он обругает меня последними словами.

Ее волновало, понравилась ли бы она Мэдисону в этом халатике. Глупо было думать об этом. Если бы он захотел увидеть кого-то в подобной одежде, то нашел бы себе женщину более симпатичную, которой такие вещи идут куда больше.

Она спрашивала себя: есть ли у него любовница. Ей казалось, что для удовлетворения своих половых инстинктов он не станет соблазнять даму высшего света, а скорее подыщет себе какую-нибудь шлюшку, как это делают те ковбои из Техаса, приезжающие в Абилин дня на два посорить деньгами. Она хотела бы знать, каковы падшие женщины в Бостоне. Возможно, они выглядят лучше любой леди из Абилина.

– Тебе надо обзавестись не только халатами, но и платьями. Женщины должны всегда хорошо выглядеть. Мужчинам это нравится.

Она им не понравится в любом виде. Никто в Абилине никогда не видел ее в платье и не увидит.

– Здесь никого не интересует, как выглядит женщина, – сказала Ферн. – Мужчины хотят, чтобы они были сильными и умели хорошо работать.

– В Техасе тоже любят сильных и работящих женщин, – сказала Роза, но я не вижу причины, почему при этом мы не можем хорошо выглядеть. Я даже Джорджа заставляю следить за собой. Пусть он подолгу общается с коровами и лошадьми, но это не значит, что от него должно пахнуть, как от животных.

Ферн засмеялась.

– Я скажу об этом как-нибудь папе. Когда он завалится в дом и от него будет нести, как из хлева.

– Трудно урезонивать мужчин, – заметила Роза. – Они не хотят прислушиваться к голосу разума, хотя и считают себя очень умными.

– Не смешите меня. От смеха у меня еще болит грудь.

– Вот я и говорю вам, что рано еще возвращаться домой. Как вы туда попадете, кстати? Не верхом же на лошади?

– Я чаще езжу верхом, чем хожу пешком, – сказала Ферн, думая о том, куда бы положить розовый халатик. Разве что в мешок, притороченный к седлу. Но тогда халат весь провоняет конским потом. Нет, она не собирается его никому показывать. Она просто спрячет его в какой-нибудь ящик подальше, и сама мысль о том, что он там лежит, будет доставлять ей удовольствие.

– Может быть, и так, но сейчас вам нельзя ехать верхом.

– Я сильнее, чем вы думаете.

– Возможно, но я вижу, с каким напряжением вы нагибаетесь.

– Я, наверное, буду напрягаться еще с неделю, но это не смертельно.

– Вы всегда такая упрямая? – спросила Роза, отчаявшись уговорить Ферн остаться.

– Обычно я еще хуже, – сказала Ферн, пытаясь улыбнуться. – Как правило, я очень вежливая.

– К черту вашу вежливость. Я думаю только о состоянии вашего здоровья.

– Я в полном порядке. Со мной и не такое в жизни случалось, а ухаживать за мной было некому. Моя мать умерла, думая, что рожает сына, которого так хотел отец.

– Моя мать умерла, когда мне было двенадцать, но, кажется, мой отец был вполне доволен дочерью.

– Папа тоже доволен мной, пока я справляюсь с моей работой.

– Вы имеете в виду, что он доволен вами, как сыном, который делает мужскую работу?

– Это не его вина, – отвечала Ферн, избегая взгляда Розы, – а мой выбор.

– Но почему? – спросила Роза в некотором замешательстве. – Вы достаточно красивы, чтобы заставить половину молодых людей Абилина проложить торную тропу к вашему дому.

– Не надо, – прервала ее Ферн, не желая слышать этих слов, чуть ли не затыкая уши. Годы ушли на то, чтобы Ферн смирилась с мыслью – она некрасивая и никогда не будет даже симпатичной. Теперь она не хотела, чтобы кто-то уверял ее в том, что она красавица. От таких слов она просто захочет, чтобы Мэдисон опять начал издеваться над ней.

– Вы совсем еще недавно были девочкой-подростком, немного, может быть, угловатой. Но теперь-то у вас замечательная фигура. Я вам начала завидовать с той минуты, как вы оказались в этом доме. Даже миссис Эббот это заметила.

Ферн поняла, что Роза не собирается отступать от нее, пока не узнает, почему она носит мужскую одежду. И вдруг увидела с облегчением, что в комнату входит Мэдисон. Сердце забилось у нее в груди.

– Почему миссис Эббот сказала мне, что ты возвращаешься домой? Ведь ты еще не оправилась окончательно.

Миссис Эббот вошла вслед за Мэдисоном.

– То же самое ей твердит миссис Рэндолф, но она не слушается.

– Может быть тебе больше повезет, – обратилась Роза к Мэдисону. – Она все еще страдает от боли в груди.

То, что испытывала Ферн в данный момент, – легкое головокружение, задержку дыхания и неприятные посасывания под ложечкой – не имело ничего общего с симптомами ее болезни.

– Судя по нашему последнему разговору, – сказала Ферн, – он скорее выхватит пистолет и прикажет мне убраться отсюда, чем станет удерживать меня здесь.

Она пыталась вести себя в его присутствии так, как-будто он ей безразличен, но не могла. Стоило только взглянуть на него, и Ферн чуть ли не лишалась чувств. Он был чисто вымыт и гладко выбрит. Его волосы были еще слегка влажными после ванны и блестели. Он выглядел как новый пенни – яркий и сияющий. Она не могла понять, почему он все еще не женат. Если бы она была наследницей богатого состояния в Бостоне, она бы заплатила кому-нибудь, чтобы его похитили для нее.

– Мои обидные слова тут ни при чем, – сказал Мэдисон. – Вы сильно ушиблись при падении. Вам не следовало бы вставать и приходить ко мне в тюрьму.

Ферн было любопытно, как это мужчинам удается быть такими скрытными. Как же с ними общаться, если ты не знаешь, что у них на уме? Даже коровы так не поступают. Если у коровы плохое настроение, она перестает давать молоко. Почему бы и людям не быть такими же открытыми, как животные.