Анастасия Эльберг - Женщина не моих снов

– Да, но это личные проблемы, в которые я не хотел бы посвящать посторонних.

– То есть, ты считаешь меня посторонней? Я правильно тебя понимаю?

– Нет, конечно же. Просто… послушай меня, хорошо?

– Нет, я не хочу тебя слушать! Я не имею никакого желания разговаривать с сотрудником, который не только взял за правило опаздывать каждую неделю, но и имеет наглость входить в мой кабинет в таком виде! Ты смотрел на себя в зеркало перед тем, как выйти из дому, Брайан? И вот какой интересный вопрос – где же твой галстук?

Я мысленно чертыхнулся, вспомнив, что галстук мирно висит в шкафу. Разумеется.

Где же ещё он может быть?

Полковник протянула руку.

– Твоё табельное оружие.

– Я не имею привычки оставлять его дома, – сказал я и, приподняв полу пиджака, продемонстрировал пистолет.

– Ты не понял меня. Верни его. Я отстраняю тебя от работы на две недели. Надеюсь, ты понимаешь, что их тебе никто оплачивать не будет. Отдохни, реши все свои проблемы. И вернись в нормальном состоянии.

Я кашлянул и отстегнул кобуру.

– Тебе не кажется, что две недели – это чересчур?

– Да. Но тем лучше. Я делаю это ради тебя, Брайан, и лишь только потому, что желаю тебе добра. Именно поэтому я даю тебе отдохнуть и не лезу в твою личную жизнь.

– О, – проговорил я с нескрываемой иронией, – благодарю тебя за оказанную услугу!

– Всегда рада помочь, – ответила она – и я с трудом удержал себя от того, чтобы не уйти, хлопнув дверью. – Ты свободен.

Полковник ещё раз посмотрела на меня и занялась-таки корреспонденцией.

Для того, чтобы немного проснуться (ну, или хотя бы не задремать за рулём), я приоткрыл окно машины. Это, конечно же, не помогло – и пришлось притормозить у обочины.

Я вышел из машины, закурил и прошёлся взад-вперёд. Я был голоден. А ещё мне хотелось кофе.

Я присел на капот и осмотрелся. Когда-то эти места были совершенно безлюдными – тут можно было прогуливаться в тишине, наедине со своими мыслями. Но за какой-то год с лишним тут появилось много крошечных магазинчиков, где торговали всякой ерундой. Магазинчики в такие часы только открывались. Люди начинают рабочий день.

Готовы трудиться и принимать посетителей. Я не мог отделаться от ощущения, что мне немного неудобно перед этими людьми. Как ни крути, я тоже должен был работать. И, если бы встал хотя бы часа на полтора раньше, то работал бы, а не курил посреди загородного шоссе.

Мне стало жарко. Я выбросил сигарету и снова занял место за рулём. Домой ехать не хотелось. Я снова оглядел магазинчики и подумал о том, что где-то тут есть кофейня. Когда-то поздним вечером я возвращался домой – и, на моё счастье, у меня сломалась машина. В ожидании рабочих из автосервиса я провёл в кофейне как минимум часа полтора.

Мысль показалась мне очень привлекательной. Я открыл барсетку в поисках бумажника.. и обнаружил, что оставил его в прихожей у зеркала.

Воспользовавшись тем, что вокруг никого нет, я выругался от души, громко и непристойно – так, что мне самому стало стыдно за своё поведение. В бумажнике были не только деньги и кредитные карточки, но и документы. Водительские права, в том числе.

Я прикрыл глаза и попробовал представить, что всё это сон. Что я не опаздывал на работу, не злил полковника своим непредставительным видом. Что галстук на мне.

Что мои ботинки идеально начищены. И что мой бумажник на месте – то есть, при мне.

Представить не получилось, и я стал рыться в барсетке на предмет чего-то стоящего. Уж не знаю, что я хотел там найти – но обыкновенно царивший там лёгкий беспорядок сечас меня взбесил, и я вышвырнул всё содержимое на соседнее сиденье.

В барсетке был сотовый телефон, карманный компьютер, две пачки сигарет – полупустая и новая, ещё не открытая, спички, зажигалка, большая связка ключей от дома, записная книжка и куча ненужных бумаг. Бумаги – в большинстве своём, чеки и многочисленные заметки, которые я делал на крохотных сиреневых листах – были просмотрены и выброшены в мусорную корзину. Туда же полетела пара ненужных ключей, висевших на связке – под горячую руку. Стряхнув с сиденья непонятно откуда взявшиеся крошки, я немного успокоился.

Записную книжку мне подарила Мадена. Это случилось задолго до того, как мы начали жить вместе. Мадена уверила меня, что мне просто необходимо иметь такую вещь – и подарила мне чудесную записную книжку в кожаной обложке. К записной книжке прилагалась не менее чудесная ручка, которую я называл "пародией на паркер". Подарок пришёлся мне по душе не только потому, что я всегда питал слабость к канцелярским принадлежностям – но и потому, что структура записной книжки напоминала ежедневник – и можно было каждый раз заполнять её новыми листами, оставляя обложку.

В одном из карманчиков записной книжки обнаружились деньги. Я пересчитал их и убедился, что на чашечку кофе мне вполне хватит. Вернув записную книжку и остальные вещи обратно в барсетку, я отправился на поиски.

Кофейня обнаружилась минут через пятнадцать. Как и следовало ожидать, вывески или рекламного плаката нигде не было – иначе я бы обязательно запомнил это место.

Невзрачного вида здание, чуть потрёпанное и, сразу видно, давно не ремонтировавшееся. Кофейню это напоминало довольно-таки отдалённо. Но я, как человек, не привыкший судить о чём бы то ни было по внешней оболочке (первое впечатление о людях – не в счёт), не придал значения непредставительному облику.

В кофейне было прохладно и тихо. Пара посетителей – молодая леди, говорившая по телефону, и мужчина средних лет, как и я, в деловом костюме. Помещение показалось мне крохотным – но, видимо, такое впечатление создавалось благодаря полному отсутствию пустого места. Плетёные столики и такие же стулья, кое-где – небольшие кожаные креслица. На стенах – картины неизвестных мне художников, плакаты, вырезки из газет. Надо было отдать должное хозяину заведения – атмосфера была по-настоящему домашней и уютной. И не только я, большой любитель таких тихих мест, но и любой другой не удержался бы от соблазна заглянуть сюда хотя бы на пятнадцать минут и выпить чашечку кофе.

Кофе принесли в крошечной чашечке. Такой кофе оценил бы даже житель Ближнего Востока – ведь, как известно, кофе должен быть "чёрным, как восточная ночь, горячим, как воздух пустыни, и горьким, как женщина". Впрочем, в последнем официантка явно сомневалась – она всё же принесла мне сахар.

После пары глотков мне удалось привести мысли в порядок, и я успокоился окончательно. Вынужденный отпуск меня совсем не тревожил. И я начал размышлять о том, на что его можно потратить. Разумеется, не просто так – а с пользой для души.

Для начала, я планировал выспаться. Следовало лечь около десяти вечера – и проснуться около десяти утра, но режима для у меня, как у истинной "совы", не было. И я знал, что в семь часов уже буду на ногах.