Джулия Куинн - Секретные дневники мисс Миранды Чивер

— Прости меня, — прошептала Миранда, опустив ноги на пол. — Я переступила рамки дозволенного. — И проглотив остатки своего бренди, помчалась к двери.

— A-a-a!

— Что, черт возьми? — Тернер вскочил со своего места.

— Я забыла о стакане, — простонала она. — Битое стекло...

— О, Христос, Миранда, не кричи. — Он стремительно прошел через комнату, и во второй раз за этот вечер подхватил ее на руки.

— Я такая глупая. Истекающая кровью дурочка, — сказала она со слезами в голосе. Она плакала скорее из-за потерянного достоинства, чем из-за боли, и поэтому остановиться было намного сложнее.

— Не ругайся. Я никогда прежде не слышал, что бы ты ругалась. Мне следовало бы вымыть твой рот с мылом, — поддразнил ее Тернер, поднеся к дивану.

Его нежный тон задел ее больше, чем могли бы задеть строгие слова, и она сделала несколько больших глотков воздуха, пытаясь подавить рыдания, клокочущие в ее горле.

Он бережно уложил ее на диван.

— Позвольте мне теперь осмотреть свою ступню, хорошо?

Она отрицательно мотнула головой.

— Я сама могу о себе позаботиться.

— Не будь глупой. Ты дрожишь как лист. — Он подошел к столику с напитками и взял, лежавшую там, запасную свечу.

Она наблюдала за тем, как он вновь пересек комнату и поставил свечу на край стола.

— Ну вот, теперь, у нас здесь достаточно света. Позволь мне посмотреть ногу.

Миранда, неохотно, позволила ему приподнять свою ногу и положить на его колени.

— Я так глупа.

— Прекрати говорить это! Ты — самая неглупая женщина, из всех, кого я знаю.

— Спасибо. Ай-ай!

— Сиди не двигаясь и прекрати дергаться.

— Но я хочу видеть, что ты делаешь.

— Понимаю, но ты не акробат, и просто не можешь этого видеть. Так что тебе придется довериться мне.

— Ты уже закончил?

— Почти. — Он сжал пальцами следующий осколок стакана и потянул.

Она напряглась от боли.

— Остались только еще парочка осколков.

— А что, если тебе не удастся достать все?

— Удастся.

— А что, если нет?

— Милостивый Боже, женщина, я когда-нибудь говорил тебе, как ты упрямы?

Она слегка улыбнулась.

— Да.

И он улыбнулся в ответ.

— Похоже, я не смогу извлечь один осколок, но он должен, через пару дней, сам проложить себе дорогу наружу. С осколками обычно так происходит.

— Это было бы прекрасно, если бы в жизни было так же просто, как с осколком, — выдохнула она печально.

Он поднял на нее взгляд.

— Если бы проблема разрешалась сама по себе в течении нескольких дней?

Миранда кивнула.

Он удерживал ее взгляд еще несколько долгих секунд, а затем вернулся к работе, берясь за последний осколок стекла.

— Ну вот. Через пару минут будешь совсем как новенькая.

Но он не стал убирать ее ногу со своих колен.

— Я сожалею, что была настолько неуклюжа.

— Пустое. Это был несчастный случай.

Это было ее воображение, или он шептал? А его глаза выглядели такими нежными... Миранда повернулась так, чтобы сидеть рядом с ним.

— Тернер?

— Ничего не говори, — сказал он хрипло.

— Но я...

— Пожалуйста!

Миранда не поняла требования, прозвучавшего в его голосе, не распознала желания в его словах. Она только знала, что он был близок, и она могла чувствовать его, могла чувствовать его запах…, и она хотела попробовать его на вкус.

— Тернер, я...

— Ни слова больше, — сказал он прерывисто, и притянул ее к себе так, что ее груди, прижались к его твердому мускулистому торсу. Его глаза горели желанием, и она внезапно поняла, что он сейчас непременно ее поцелует.

А затем он сделал это, его губы, горячие и голодные жадно прижались к ее рту. Его желание было настойчивым, первобытным и требовательным. Он хотел ее. Она не могла в это поверить, но она знала это.

Он хотел ее.

Это сделало ее смелой. Это сделало ее женственной. Осознание этого разбудило тайное знание, скрытое в ней самой природой, и она ответила на его поцелуй, легко скользя губами по его рту и пробуя кончиком языка соль его разгоряченной кожи.

Руки Тернера, обнимающие ее, скользнув по спине, уперлись в подушки. И он накрыл Миранду своим телом.

Он был дик. Он был безумен. Только это могло послужить единственным объяснением его ненасытности. Его руки блуждали по ее телу, пробуя, гладя, сжимая, а единственная, сохранившаяся, в его сознании, мысль говорила о том, что он желал ее. Он хотел ее каждым возможным способом. Он хотел поглотить ее. Он хотел поклоняться ей. Он хотел затеряться в ней.

Он со стоном прошептал ее имя. И когда она в ответ, прошептала его, руки Тернера переместились на крошечные пуговки у выреза ее рубашки. Казалось, пуговки плавились под его пальцами, и когда все препятствия были уничтожены, ему осталось только спустить ткань с ее плеч. Он чувствовал ее груди под тканью рубашки, но хотел больше. Он хотел чувствовать жар ее тела, ее запах, ее вкус.

Его губы скользнули по ее горлу, по изящной кривой к ключице, а затем вправо, где край ее ночной рубашки слегка приоткрывал кожу. Он потянул ткань еще чуть-чуть вниз, дегустируя каждый открывающийся дюйм кожи, исследуя мягкую, солоноватую сладость и задрожал от удовольствия, почувствовав, как затвердели ее соски.

Бог всемогущий, он хотел ее.

Он обхватил ее грудь через ткань сорочки, и приблизил свои губы к соску. Она застонала, и это стало для него сигналом, двигаться медленнее и сдерживать свое желание. Дыхание Тернера в предвкушении обдало жаром ее грудь, а его рука скользнула под подол ночной рубашки Миранды, лаская шелковистую кожу ее голени. Когда же его пальцы скользнули на ее бедро, Миранда коротко вскрикнула.

— Ш-ш-ш, — он заставил ее замолчать, закрыв рот поцелуем. — Ты разбудишь соседей. Ты разбудишь моих…

Родители.

Это было похоже на ведро ледяной воды, свалившееся ему на голову.

— О, Боже мой.

— Что, Тернер? — Ее дыхание было неровным.

— О, мой Бог, Миранда. — Он произнес ее имя с ужасом, отразившим, что с ним творилось. Это было, как будто он спал, и был беспардонно разбужен...

— Тернер, я...

— Тише, — прошипел он, и скатился с нее с такой скоростью, что оказался на ковре возле дивана. — О, милостивый Боже, — сказал он. И не сдержавшись, повторил еще раз. — О Боже милостивый!

— Тернер?

— Встань. Ты должна встать.

— Но...

Он посмотрел на нее, и это оказалось большой ошибкой. Ее ночная рубашка все еще пенилась вокруг ее бедер, а ее ноги, милостивый Боже, кто бы мог подумать, что у нее такие прекрасные длинные ноги! — как бы ему хотелось...

Нет.

Он задрожал от неутоленного желания.

— Вставай, Миранда, — мучительно простонал он.

— Но я...

Он рывком опустил ее ноги на ковер. Тернер искренне не доверял себе дотронуться даже до ее руки, хотя и понимал, что дернул ее достаточно грубо. Но он должен был заставить ее двигаться. Она должна была уйти.