Мэгги Дэвис - Прелестная сумасбродка

Удивительное, ни с чем не сравнимое ощущение! Они и вправду становились одним целым. Возможно ли это? Ведь они даже не нравятся друг другу, постоянно спорят и ссорятся! И все же…

Мэри обвила его шею руками.

— Что вы творите? — жалобно простонала она.

— Делаю тебя своей, милая.

Доминик прильнул к ее губам — и весь мир исчез для Мэри, не осталось ничего, кроме его неистовых ласк.

— Сейчас будет больно, — прошептал он, на секунду отрываясь от ее губ.

Но Уэстермир ошибся: он был так нежен и внимателен, что Мэри почти не почувствовала боли.

— Я люблю тебя, Мэри, — шептал он. все глубже и глубже проникая в недра трепещущей девичьей плоти, — безумно люблю. Хочу, чтобы ты стала моей женой.

Этот шепот эхом отозвался у нее в ушах, а потом Мэри уже ничего не видела и не слышала.

Тела их сплетались на шелковых простынях в древнем, как мир, танце. Мэри смутно сознавала, что Доминик сдерживает себя, чтобы доставить ей удовольствие. Когда же наконец она зажмурилась и громко вскрикнула, достигнув вершины наслаждения, герцог дал волю страсти, и мощное тело его сотрясла волна бурного, неудержимого восторга.

Обессиленный и счастливый, едва придя в себя, он оперся на локти и затуманенным от наслаждения взором вгляделся в прекрасное лицо своей возлюбленной.

Прошло несколько минут, прежде чем их сердца забились чуть спокойней.

— О Уэстермир! — с трудом прошептала Мэри, блаженно ощущая, как наполняет ее плоть сладостная жаркая истома. — Это необыкновенно! Не понимаю, почему люди никогда не говорят об этом?

— Иногда говорят, любовь моя, — ответил герцог, отбрасывая с ее лица прядь влажных волос, — но таким языком, что тебе лучше этих разговоров не слышать. Солнышко мое, как я рад, что тебе понравилось!

— Понравилось? Не то слово! Это просто чудо!

Доминик осторожно приподнялся и сел на кровати, откровенно любуясь нагой, разметавшейся на постели красавицей. В черных глазах его все еще мерцал отсвет недавнего огня.

Удивительное дело — всего какой-нибудь час назад они были противниками, почти врагами, а теперь превратились во влюбленных. Более того — и вправду стали одним целым! Мэри смотрела на Доминика по-новому: его мускулистое тело казалось ей продолжением ее собственной плоти. Его боль стала ее болью, радость — ее радостью.

Доминик скользнул на простыни и снова сжал ее в объятиях.

— Хочешь еще чего-нибудь? — заботливо спросил он. — Вино, пирожное, бутерброд с цыпленком?

Мэри покачала головой и прижалась к нему, свернувшись клубочком. Не удержавшись, погладила его по мускулистому плечу — и он ответил такой же лаской.

— Я так счастлива! — прошептала она.

Уэстермир ее любит! Он хочет на ней жениться! Мэри закрыла глаза и предалась мечтам о будущем. Они будут работать вместе — заниматься научными исследованиями. Вечерами играть в шахматы… или нет, лучше пусть Доминик научит ее играть в вист. А по ночам… каждую ночь… От счастья у девушки перехватило дыхание.

И это еще не все. У них будут дети, много детей — бойкие упрямые мальчики с непослушными черными кудрями и умненькие синеглазые девочки. Богатство Уэстермира позволит отдать их в лучшие школы Англии…

Но вдруг Мэри застыла, словно громом пораженная.

«Прекрати! — властно приказал ей внутренний голос. — Остановись! О чем ты только думаешь?»

Девушка замерла в. объятиях недавнего возлюбленного. Боже правый, ведь ничего не изменилось! Герцог Уэстермир по-прежнему остается ее врагом!

А она… как могла она сдаться без борьбы? Все ее великие планы, все благородные намерения вылетели у нее из головы при одном его прикосновении! «Лучшие школы в Англии»! Господи, о чем она только думает?

«Только о нем, — ответила себе Мэри, освобождаясь из объятий герцога. — Я думаю только о нем».

Доминик уже крепко спал. Спутанные волосы его разметались по подушке, густые ресницы ложились мягкими тенями на гладкие щеки. Сейчас в облике его появилось что-то мальчишеское, трогательно-беззащитное. Девушка ощутила, как закипают в ее груди непрошеные рыдания.

Случилось самое худшее — она влюблена! Мэри Уоллстонкрафт ошибалась: любовь не возникает из дружбы и уважения, не строится на разумных началах — она налетает внезапно, как ураган, захватывает сердце и душу, и доводы разума против нее бессильны.

А самое ужасное, что сила любви пошатнула ее преданность друзьям и любимым идеалам, толкнула на предательские мысли. Подумать только: несколько минут назад, лежа в объятиях Уэстермира, Мэри мечтала о том, как будет холить и баловать своих детей с помощью неправедно нажитого богатства!

Бесчестные мысли, бесчестные мечты! Как можно даже думать о том, чтобы с радостью идти под венец с угнетателем?

Отец, конечно, по доброте душевной поймет ее и простит. Но жители Стоксберри-Хаттона забросают ее камнями как предательницу — и будут правы!

О том, что скажут Софрония и Пенелопа, Мэри и думать боялась.

С какими грандиозными планами она явилась в Лондон! Мечтала победить всемогущего герцога, а вместо этого сдалась без боя. Хотела сделать его своим рабом, а стала рабыней сама.

Мэри не осмеливалась взглянуть на любовника. Стоит бросить взгляд — и она снова предастся постыдному идолопоклонству, покроет его лицо поцелуями и разбудит в надежде, что он снова погрузит ее в волны сладострастия.

Проглотив слезы, Мэри спустила ноги с кровати и оглянулась в поисках халата.

Должно быть, Тимоти Краддлс где-нибудь поблизости. Этот человек, кажется, спит только в выходные. Что он подумает, если увидит, как Мэри посреди ночи украдкой выскальзывает из герцогской спальни? Мало того… Что, если она не выдержит и разрыдается, увидев его сочувственное лицо?

И все же в Лондоне, во власти Уэстермира, она оставаться не может. В его объятиях она слепнет, не думает ни о чем, кроме любви, будущих детей и семейного счастья. Но нельзя забывать, что их счастье будет построено на страданиях сотен бедняков.

Разум девушки лихорадочно заработал в поисках решения. Уже светает. Она уйдет к себе, наденет какое-нибудь скромное платье, найдет внизу, в гардеробе, приличный плащ, если повезет, выскользнет из дома незамеченной и дойдет пешком до остановки дилижанса. Путь получится неблизкий, но в деревне Мэри привыкла к долгим прогулкам.

Никаких вещей она с собой не возьмет, решила Мэри. Нищей пришла — нищей и уйдет. Она не хочет быть ничем обязанной Уэстермиру! Платье, белье, башмаки, чепчик и дорожный плащ — и больше ничего.

Мэри взялась за дверную ручку — и застыла на месте, разрываемая отчаянием. Доминик был с ней так добр, так нежен; сказал, что любит ее… Что подумает он, когда проснется и увидит, что его постель пуста?