Бетина Крэн - Леди Удача

Ему показалось, что он снова мальчишка, опять в тропиках, и в окружающей темноте кишит опасная жизнь. Существа, которые пыхтят и скребут землю когтями, копошатся во тьме ночи… Амулеты, висящие у него на шее, становились все тяжелее, сдавливали горло, душили. Надо встать и выбираться отсюда!

С бьющимся сердцем, с сумятицей в мыслях, в которых до сих пор сны мешались с еще более странной явью, он подтянул свое тело к краю кровати, сдвинул ноги за край. Не обращая внимания на болезненные, тянущие ощущения, которые сразу же появились в области зада, он неуклюже спустил ноги с кровати и коснулся пола. Затем приподнялся на руках и сумел встать и придать своему телу вертикальное положение. Кровь сразу же отхлынула от головы, он покачнулся и вцепился в занавеси постели, чтобы удержать равновесие.

Стоны и пыхтение превратились теперь в самое настоящее рычание, сопровождающееся новыми звуками: словно кто-то скреб когтистыми лапами по полу. Рейну то казалось, что эти звуки доносятся издалека, то что они обступили его и приближаются!

Он сделал нетвердый шаг назад и попал ногой прямехонько в поднос с посудой и разлитым чаем, который Чарити поставила на пол возле постели. Хрупкий фарфор разлетелся в куски, и один осколок впился ему в подошву.

Рейн взвыл, инстинктивно схватился за поврежденную ступню. Ему показалось, что полузажившая ягодица разорвалась пополам, а он все прыгал и топтался в полусогнутом положении, будучи не в силах разогнуться. Кровь снова прилила к голове, он стал задыхаться, покачнулся и упал, врезавшись головой в столбик кровати.

Падая, он сумел-таки изогнуться, так что приземлился не на многострадальный зад, а лицом вниз, но сразу же что-то вспрыгнуло ему на спину. Это, верно, демон, явившийся по его душу. Демон, который внезапно принялся издавать чудовищно громкие отрывистые звуки и оглушительный прерывистый рев, по сравнению с которым трубы Судного дня показались бы детской свистулькой.

Вулфрам выполнял свой долг, несмотря на несварение желудка. Упираясь лапами в плечи замершего с перепугу Рейна, пес яростно лаял.

Чарити влетела в комнату босиком, ночная рубашка раздувалась парусом, распущенные волосы развевались как знамя. Вулфрам лаял так отчаянно, что она не стала возиться ни с капотом, ни со свечой.

— Вулфрам! — Девушка кинулась вперед, схватила пса за шею и принялась стаскивать волкодава со спины своего пациента. — Вулфи, прекрати! Вулфрам! И что ты вообще здесь делаешь? И как ты оказался вдруг в доме? — Пес смолк, и она смогла наконец подтащить его к двери и выставить в коридор. — Если ты причинил вред его сиятельству, я никогда тебя не прощу, слышишь? А теперь лежать.

Вулфрам поскулил-поворчал напоследок и тяжело улегся на пол, предаваться мрачным мыслям. Чарити же поспешила обратно, к телу Рейна, распростертому на полу. Рейн шевельнулся, приподнял голову. Тряхнул ею, пытаясь сообразить, где он и что происходит. Голова у него болела адски. Левую ногу простреливало от пятки до пояса, и снова начался бред, и привиделась ему опять Чарити Стэндинг. Нет, похоже, девушка действительно была рядом, ночная рубашка ее слабо белела в темноте, и она спрашивала его, сильно ли он ушибся.

— О Боже! — простонал Рейн. — Какое там ушибся! Я умер.

— Нет, вы живы. — Девушка опустилась рядом с ним на колени, ее прохладные пальцы коснулись его щеки. — Не сердитесь на Вулфи. Он это не со зла. Погодите, не двигайтесь — я зажгу свечу.

Она вернулась, окруженная ореолом золотистого света, и поставила подсвечник на пол рядом с ним.

— Что у вас болит? Может, руки?

— Нет. — Он пошевелил руками и, обнаружив, что эти конечности пока действуют, облегченно вздохнул.

— Тогда это ваш… ваш…

— Зад? — снова закончил он за нее. Он завел руку назад, провел ладонью по упомянутой части тела, прикрытой рубашкой. На ладони крови не оказалось. — Нет, зад, похоже, не пострадал. Ступня, вот что болит. — Он втянул воздух, поморщился от боли. — Должно быть, я на что-то наступил.

— Я посмотрю. — Она рванулась было осматривать его ступню, но он поспешно схватил ее за рубашку.

— Нет! — Он просто сгорал от стыда из-за унизительности происходящего. При свете все снова показалось нормальным. В проем открытой двери он видел зверюгу, которая вскочила ему на плечи. Это была просто собака. Застенчивая крошка Чарити Стэндинг запросто управилась с этим псом одна, да еще и извинилась за его поведение! — Нет, не стоит. Вы лучше помогите мне забраться на кровать… — Тут он сообразил, что крепко держит девушку за ночную рубашку, а больше на ней, похоже, ничего нет. Опять по его милости девушка оказалась в компрометирующем положении. В голове у него так и гудело, а пронизывающая боль в ступне стала затихать, как отступала всякая боль в присутствии Чарити. Он выпустил ее ночную рубашку. — Прошу вас, позовите кого-нибудь…

— Позвольте все же взглянуть сначала на вашу ногу. — Она поставила подсвечник на пол и положила его ступню себе на колени. Пальцы его ноги словно сами собой уютно уткнулись в тепло ее живота и прикрытых только тонкой тканью бедер. От этого малоприличного движения словно волна пробежала по всему ее телу. — У вас тут порез, и порез нехороший. — Она подняла на него потемневшие, прозрачные, как топазы, глаза. — Придется накладывать швы. — Чарити нажала возле пореза, и тут же вторая ее рука успокоительно скользнула по пальцам его ноги, выгнутому подъему и легла на щиколотку.

Внезапно боль ушла, и всеми органами чувств Остин воспринимал только прикосновения девушки. Это произошло независимо от его воли.

А Чарити как зачарованная вела пальцы вверх, по его мускулистой икре, занятая новым ощущением: волоски, которыми была покрыта нога, так нежно покалывали ладонь… Мало-помалу она открывала для себя его тело — благодаря его таланту притягивать несчастные случаи.

— Вы такой коричневый и такой жесткий. Просто удивительно.

Он повернулся на бок, наблюдая за тем, как взгляд ее застенчиво скользит вверх по его обнаженной ноге, к бедрам в складках сбившейся рубахи, к груди. Не в первый раз женщины замечают необыкновенный оттенок его кожи, но прежде все они, в том числе его последняя любовница, считали его загар недостатком, хотя и извинительным. Чарити же произнесла «коричневый» так, будто это было какое-то чудо, интересное и желанное. Он сообразил, что такая точка зрения — всего лишь свидетельство крайней неискушенности.

— Чарити, вам не следует прикасаться ко мне так. — Слова его прозвучали хрипло от снедавшего его желания, взгляд замерцал чувственным жаром. Но в его силах было прекратить сладостную пытку, которой подвергали его эти нежные пальцы, и, собрав в кулак остатки своей галантности, он попробовал снять ступню с ее коленей. Но она не позволила.