Бетина Крэн - Леди Удача

Его большая ладонь поднялась, и жесткие крепкие пальцы легко коснулись ее раскрасневшейся щеки. Она была такая прохладная, мягкая, гладкая. По мере того как ее пальцы пробирались все дальше и дальше по просторам его обожженного тела, его рука также увеличивала диапазон действия, лаская ее шелковистые губы, стройную шею, соблазнительные плечи. Вот пальцы его спустились по ее мраморной коже к нежным округлостям, которые маняще выпирали из корсажа платья, помедлили в эротичной ложбинке между ними.

Он боялся, что она сейчас вскочит, напуганная всепобеждающей откровенностью его взгляда, его прикосновения. Но она продолжала сидеть, и ее пальцы все бродили по его телу. И он не стал менять позы, желая этих прикосновений, даже нуждаясь в них.

— Это только доказывает, что примета верна, — прошептала она, продолжая смотреть в серебристые глубины его глаз, в которых она бродила как потерянная.

— Какая примета? — спросил он, не отрываясь от ее милых глаз.

— Если птица залетает в дом, это к несчастью. — Она нервно сглотнула. Он дотронулся до нее рукой! Не огнем ли загорелась ее кожа от этого прикосновения? Восхитительная, ледяная и вместе с тем пламенная дрожь пробежала по позвоночнику.

— Я не верю в приметы.

— А во что вы верите? — Взгляд ее скользнул к его губам в ожидании ответа. Тело ее заполняло блаженное тепло, оно становилось необыкновенно гибким от его нежных касаний.

— В тяжелый труд. В наличные деньги. В то, что торговаться надо до последнего. А… — Он чуть было не добавил: «А любить такую, как ты». Но скоропалительный роман был ему сейчас некстати. Его снедало желание получить от жизни что-то совсем иное, новое, сладостное. Ему хотелось не спеша смаковать и эту девушку, и головокружительный жар, который возникал в его теле от прикосновения ее любознательных пальцев. — И в нежную кожу, — объявил он с излишней откровенностью. Провел большим пальцем по чистой линии ее подбородка. — Я верю в нежную кожу.

Чарити не могла вздохнуть. Он говорил о ее коже; она видела это по его глазам, чувствовала всем своим существом. Ему нравится, что у нее такая нежная кожа… как ей приятно его жесткое тело…

— Боже всемогущий! — раздался сдавленный вопль. В проеме двери стояла леди Маргарет, с лицом серым, как пепел. Старуха покачнулась, схватилась за сердце. Чарити сидела на постели злосчастного виконта, едва не нос к носу с ним, причем последний был в чем мать родила, а девчонка его чуть ли не облапила!

В мгновение ока Чарити отпрянула и убрала руки. Рейн также рванулся назад, повалился на кровать и стал натягивать на себя простыню. Она вскочила на ноги, красная, как свекла, лепеча какую-то чушь, он же, заливаясь багровым румянцем, стал выкрикивать невнятные объяснения. Птица в комнату залетела… поднос с горячим… она хотела помочь ему…

Леди Маргарет стоя выслушала эту путаную историю, соображая в то же время, что же предпринять. Было ясно как божий день, что оба говорят чистую правду. Однако давешняя беседа с Чарити принесла больше вреда, чем пользы. Старуха негодующе фыркнула и приказала внучке идти вниз.

Чарити закусила губу и кивнула, умирая от стыда и избегая смотреть в сторону Рейна. Он этого, впрочем, не заметил — слишком уж озабочен был тем, как бы не встретить случайно ее взгляда, к тому же следовало как-то объяснить свой дикий поступок: надо же, он предстал во всей отвратительной наготе перед очаровательной молодой девушкой, при том, что успел дать себе клятву держаться от нее подальше.

Когда Чарити вышла, грозная старуха обернулась к нему. Однако вместо того, чтобы обрушить на его голову жестокие упреки и обвинения, она просто уставилась на него пугающе пристальным взглядом немигающих карих глаз.

— Усвойте важный урок, ваше сиятельство. Вы самый невезучий молодой человек в мире. В жизни ничего подобного не видела. И если вы хотите остаться в живых и в будущем использовать свой раненый зад по назначению, то вам следует держаться на приличном расстоянии от моей внучки. — Старуха помолчала и добавила тише: — Я не допущу, чтобы эта кровь пала на ее голову. — И, произнеся эту загадочную угрозу, старуха вышла, хлопнув дверью.

Спустившись вниз, в кухню, леди Маргарет приказала Мел-вину оттащить сундук его сиятельства, только что доставленный из гостиницы, наверх и одеть этого типа во что-нибудь приличное. А потом принести виконту еще один поднос. Бернадетта разогрела бульон, заварила свежий чай. Когда Мелвин, отволочив наверх сундук, поплелся туда снова с подносом, а Бернадетта пошла искать чистое белье, чтобы перестелить постель его сиятельства, тревожный взгляд леди Маргарет остановился на внучке.

— Извини, бабушка. — Чарити решила, что взгляд этот означает порицание. — Это все правда… он действительно обжегся. И я просто хотела помочь ему. — Но, произнося эти слова, она знала, что было кое-что еще. Но разве обязательно признаваться в том, что ты испытывала возбуждение и наслаждение и была очарована?

— Чарити Энн Стэндинг, тебя воспитывали как приличную девицу, и я запрещаю тебе всякие вольности. Он человек светский, с титулом, привык к тому, что условности соблюдаются, а девицы ведут себя подобающим образом. А ты? Взяла и пошла любоваться на него голого…

— Но не совсем же голого, бабушка, — запротестовала Чарити.

— Ну и то слава Богу, — буркнула леди Маргарет. — Послушай, дитя мое. — Она взяла руки Чарити в свои. — Если ты станешь трогать его руками, смотреть на него или думать о нем, то все это плохо кончится. Он страшно невезучий. А из-за тебя ему еще хуже придется.

Невезучий. А ведь бабушка права, поняла вдруг Чарити. Его сиятельство действительно имел ярко выраженную наклонность попадать в передряги. Он расшиб себе голову, получил пулю в зад, упал с кровати… А теперь еще и ошпарился!

Но в следующее мгновение она расцвела такой солнечной, счастливой улыбкой, какой леди Маргарет не доводилось видеть на лице внучки много лет. Сердце у старухи так и упало, когда упрямая Чарити, чмокнув ее в щеку, сказала:

— Что ж, значит, придется мне поделиться с ним моим везением!

Поздно за полночь, когда жар во всех громадных каменных каминах уже сгребли, а свечи почти все затушили, в ветхую заднюю дверь кухни Стэндвелла кто-то поскребся. Бернадетта пошла отворять, и две темные фигуры поспешно шмыгнули за порог и тут же принялись шикать, призывая заахавшую от изумления старую служанку к молчанию.

— Пойди позови миледи, Бернадетта, — умоляюще прошептал Перси Холл. — И поскорей.

Старуха не замедлила явиться, в ночном чепце и капоте, и грозно воззрилась на приятелей, уныло жавшихся к двери заднего крыльца. Она подняла свечу повыше. Одежда измята, рожи заросли щетиной.