Кристина Додд - Наперекор всем

Но Лайонел спокойно сидел, не вертелся, так что сравнение было явно не в ее пользу.

– Пойдем, Лайонел, – сказала Мэриан, поднимаясь. – У тебя был трудный день. Давай я уложу тебя в постель.

Лайонел, как всегда, когда приходилось ложиться спать, выпятил губку, но на этот раз удивил мать.

– Нет! – упрямо объявил он.

Мэриан застыла. Сесили поперхнулась и сдавленно пролепетала:

– Ты что-то сказал?

– Нет! – послушно повторил Лайонел.

– Солнышко мое! – Мэриан во мгновение ока очутилась рядом с сыном и опустилась на колени. – Повтори еще раз!

– Нет. Нет, нет.

– Вы слышали? – охнула Мэриан, едва не лопаясь от гордости. – Он только что сказал первое слово: «Нет!» – Она смаковала звуки, словно лучше ничего в жизни не было создано. – Нет!

Сесили нервно облизала губы.

– Он… это вправду его первое слово? Возможно, он ничего другого больше пока и не сможет сказать.

– Собственно говоря… – начал Гриффит.

Но тут Лайонел, довольный, что привлек внимание всех присутствующих, перебил его:

– Мама.

Сердце Мэриан, казалось, вот-вот разорвется. Она едва могла дышать от переполнявших душу чувств.

– Мама? – с трудом выговорила она. – Мама.

Малыш, улыбаясь, пополз к ней и, оказавшись в объятиях матери, осыпал ее щеки влажными поцелуями.

– Мама.

Уронив голову на плечи сына, Мэриан пролила несколько слезинок. Это были приводящие в замешательство слезы, слезы любви и нежности, слезы, слишком драгоценные, чтобы сдерживать их. Ее малыш, самый лучший в мире малыш, только сейчас произнес первые слова.

– А что-нибудь еще он знает? – дрожащим голосом спросила Сесили.

Арт с философским спокойствием, как и подобает опытному отцу, ответил:

– Мы это скоро обнаружим.

– Иисусе сладчайший, – прошептала Сесили.

Мэриан слепо протянула руку камеристке, и та крепко ее сжала. Подняв мокрое лицо, Мэриан сквозь слезы улыбнулась Сесили.

– Дорогая кузина, все эти годы ты была мне помощью и опорой. Как чудесно делить с тобой эти мгновения!

– Да, – согласилась камеристка. – Никогда не думала, что так разволнуюсь от единственного коротенького слова.

Все еще прижимая к груди Лайонела, Мэриан подхватила его одеяло и поднялась. Пламя за ее спиной бросало на девушку золотистые отблески, просвечивая через тонкую ткань юбки и обрисовывая стройные ноги, и будь Гриффит в силах тронуться с места, непременно заслонил бы Арту глаза, чтобы тот не глядел. Но Гриффит сидел, отупевший и застывший, пока Мэриан заворачивала сына. Остановившись у лестницы, она сказала:

– Лайонел, пожелай Гриффиту и Арту доброй ночи.

Все еще слишком ошеломленная случившимся чудом, чтобы поверить в него, Мэриан не стала ожидать ответа. Но Лайонел сказал:

– Гриффит.

На лице Мэриан попеременно сменяли друг друга ужас и гордость. И тут она неожиданно пошатнулась, словно Лайонел стал слишком тяжелым. Впервые за много лет Гриффит обнаружил, что кровь прилила к его щекам, и он смущенно откашлялся, прежде чем ответить:

– Спокойной ночи, малыш.

– Думаю, больше не стоит гадать, сумеет ли он выговорить что-то еще, – почти проворковал Арт.

Гриффит еще не слышал столь нежных интонаций у старика. Сесили, протянув руки, попросила:

– Дайте его мне, миледи!

Мэриан неохотно послушалась и повернула мокрое лицо к Гриффиту и Арту.

– Его первым словом было «нет». Значит ли это, что он будет воином?

И, весело рассмеявшись, побежала вслед за Сесили по ступенькам.

Гриффит смотрел ей вслед. Через дыру в потолке доносились звуки приготовлений ко сну. Лайонел захныкал было, но послушно улегся и закрыл глаза, измученный событиями дня. Женщины о чем-то шептались. В наступившем молчании Гриффит дал волю давно сдерживаемому воображению.

Легла ли Мэриан в постель? По-прежнему ли на ней эти обрывки вместо платья или она разделась, прежде чем отдаться холоду ледяных простынь? И если она…

Арт постарался спрятать горящие назойливым любопытством глаза, когда Гриффит, неожиданно обернувшись, напряженно спросил:

– Лайонел сначала сказал «мама»… Сегодня днем. Объяснить ей?

– Нет, если он обращался к тебе, – пожал плечами озадаченный Арт. – Пусть лучше считает, что первое слово было «нет» и он сказал это ей.

– Я так и думал. – Гриффит потер ноющую голову. – Рад, что хоть одну вещь сделал правильно за сегодняшний день.

– Потолковал с наемниками? – осведомился Арт.

– Да.

– Значит, уже не одну, а две.

– Здесь готовится предательство. – Гриффит снова взглянул на дыру в потолке. – И я не знаю, кто его затевает.

– Только не эта девочка Мэриан, – запротестовал Арт негодующим тоном, хотя никаких предположений не было высказано.

– Не она, но, готов поклясться, в отношении нее. – Гриффит коснулся плеча слуги. – Давай разожжем огонь и посидим под пологом на кровати. Так будет теплее и спокойнее, не слышно шума сверху.

Арт направился к камину.

– Неси дрова. Я уже устал сегодня прислуживать тебе.

Гриффит удивился столь неожиданному требованию и начал складывать дрова так, чтобы Арт смог дотянуться.

– Что-то не слышал от тебя жалоб раньше. Я в жизни не думал, что такой день настанет.

Арт энергично поворошил поленья, так что искры полетели во все стороны.

– Знаешь, вдовушка Джейн похоронила пять мужей…

– Что?! – Гриффит потер подбородок, пытаясь сообразить, в чем дело. – Пять, говоришь?

– Пять. – Арт показал на тлеющие уголья: – Подбрось-ка сюда. Пять мужей, и, бьюсь об заклад, я знаю причину их смерти.

– Яд? Колдовство?

– Истощение. Она доводила несчастных до преждевременной гибели и едва не прикончила и меня тоже.

Сбитый с толку негодованием старика, Гриффит спросил:

– Белье, что ли, выкручивал?

– Белье! Вдовушку выкручивал… в постели. Эта женщина… может станцевать джигу на голой заднице больше раз, чем любая женщина, которую я когда-нибудь поимел! – Арт сурово оглядел корчившегося от хохота Гриффита и докончил: – А уж у меня их перебывало немало, могу поклясться.

– Подумать только, что я дожил до такого, – продолжал задыхаться Гриффит.

– Она могла убить меня!

– Тогда ты умер бы счастливым.

– А ты не получил бы сведений, ради которых мне пришлось пожертвовать своим Буйным Джеком, – отрезал Арт.

– А именно? – вскинулся мгновенно отрезвевший Гриффит.

– Начиная с зимы наемников становилось все больше, Причем по большей части чужеземцев и настоящих дикарей. – Арт заморгал единственным глазом, заслезившимся от дыма, и снова подбросил дров в огонь. – Крестьяне Уэнтхейвена старались не спускать с них глаз, боясь, что, если поблизости начнется сражение, им несдобровать. Только все оказалось еще хуже, чем они предполагали. Эти наемники, грубый народ, не знают ни стыда, ни совести. Как-то ночью напились и ворвались в деревню – ту, что около дороги. Изнасиловали женщин всем скопом, поджарили младенца на вертеле и подожгли половину лачуг.