Кристина Додд - Наперекор всем

– На моей матери?

– На твоей матери. – Граф показал на лежащую стопку одежды: – Подай, пожалуйста, полотенце.

Мэриан молча исполнила просьбу.

– А как она отнеслась к замужеству?

Улыбающиеся губы отца дрогнули.

– Твоя мать была из тех женщин, которых не так-то легко понять.

– Она любила тебя?

– Аристократы не любят.

– А ты? Ты любил ее?

Он взглянул на дочь, невольно отмечая жеребячью грацию ног и гордый изгиб подбородка. И впервые в жизни испугался – он слишком многое раскрыл, и это может дать дочери власть над ним. Она занеслась и вообразила, что может безнаказанно оскорблять отца.

Уэнтхейвен выпрямился и ледяным тоном, которым так часто и успешно пользовался, ответил:

– Не такого уж я низкого происхождения, как вы думаете, леди Мэриан. И не настолько пал, чтобы явиться домой с ублюдком на руках и молить о крове.

Мэриан отдернула голову, как от пощечины.

– Ты никогда не упрекал меня раньше.

– Упрекал? За разрушенные мечты? За то, что уничтожила надежды, которые возлагал на тебя?

Перегнувшись через пса, Мэриан схватила его за руку.

– Я делала только то, что ты приказал мне.

Хани, зарычав, бросилась на нее. Уэнтхейвен вцепился в собаку, Мэриан с криком опрокинулась на траву. Хани, заливаясь лаем, пыталась вырваться и защитить хозяина. Граф боролся с собакой, отчаянно стараясь удержать ее, взбешенный на Мэриан за то, что та спровоцировала нападение, и еще более разъяренный на себя. Нужно было позволить Хани искусать Мэриан. В этом случае непокорная дочь не только получила бы заслуженный урок, но и заработала бы не одну отметину на хорошеньком личике, что наверняка охладило бы Харботтла – да и Гриффита – от дальнейших попыток ухаживать за ней, не говоря уже об остальных кавалерах, с которыми она заигрывала.

Но Уэнтхейвен почти инстинктивно успел оттащить собаку. Он не хотел, чтобы Мэриан истекла кровью, не хотел, чтобы она кричала от боли.

– Будь проклята эта сука! – бросила Мэриан, не спуская глаз с острых ощеренных зубов Хани. – Почему она сделала это?

Граф успокаивал собаку, пока та не присела, тихо рыча.

– Она защищает меня.

– Но я не собиралась тебя кусать. – Мэриан села и похлопала по куртке, пытаясь стряхнуть грязь и приставшие травинки. – Хани никогда меня не любила.

– Конечно, нет. Хани – первая сука на псарне и не любит, когда кто-то вторгается в ее владения. Она считает это угрозой…

– Я никому не угрожала! – вызывающе воскликнула Мэриан.

– Знаю, но Хани в этом не убедить. – Граф осторожно коснулся неизуродованной щеки дочери. – Просто она узнает твой запах, и… – Он широко улыбнулся. – Что ни говори, ты первая сука на всей псарне!

Глава 7

Лайонел вертелся на плечах Гриффита, и тот машинально придерживал малыша. Ему было сейчас явно не до Лайонела – беседа с валлийскими наемниками и особенно с их покрытым шрамами капитаном оказалась настолько интересной, что о мальчике он просто забыл. Но Лайонел снова заерзал и сильно дернул Гриффита за волосы.

– Эй, парень, – окликнул валлиец, ставя малыша на ноги, – что ты, спрашивается, желаешь?

Лайонел рассмеялся, радостно, весело, и показал в сторону псарни. Взгляд Гриффита остановился на высоком грациозном юноше, прикрывавшем ворота.

Нет… не юноша, а женщина, которая слишком верит в защиту костюма и слишком мало – в мужскую проницательность.

Мэриан.

Наемник по имени Гледуин немедленно доказал правоту Гриффита улыбкой, открывающей обломки полусгнивших зубов, и сказал на валлийском:

– Это безумная дочь графа. Я намереваюсь навестить ее как-нибудь темной ночкой…

Гриффит вцепился в отвороты длинной грязной куртки – единственного одеяния наемника, если не считать рваных лосин, – рванул на себя и, пристально глядя в глаза, ответил на том же языке:

– На твоем месте я бы передумал, если бы хотел сохранить челюсти целыми и невредимыми.

– Она… – Обвислые щеки Гледуина задрожали. – Она под твоей защитой?

– Моей и короля Генриха.

– Короля? Ох, ты меня до смерти напугал!

Наемник внезапно выбросил вперед два растопыренных пальца, целясь в глаза Гриффита. Тот ладонью отбил его руку.

– А драться ты, кажется, можешь, – оценивающе оглядел наемник противника.

Тот спокойно, давая понять, что делает это лишь потому, что пожелал, разжал другую руку.

– Как ты ухитрился потерять зубы?

– Удар булавой по голове. – Многократные шрамы, переломы и беззубый рот делали лицо Гледуина похожим на грубо смятую глиняную маску, лишенную четких черт. – Только такой упрямый валлиец, как я, мог выдержать подобное.

Гриффит кивнул:

– Обидно, если бы это случилось еще раз. Вряд ли тебе повезет настолько, чтобы ты сумел пережить такое дважды.

Ничуть не встревоженный, Гледуин снова оглядел Гриффита.

– Да, вижу, ты тот еще валлиец! Подумать только, угрожать соотечественнику!

– Да, вижу, ты тот еще валлиец, – парировал Гриффит, – замышлять предательство против короля Генриха Уэльского!

Гледуин казался скорее удивленным, чем напуганным.

– Нужно же человеку раздобыть деньжат!

Лайонел дернул Гриффита за куртку, но тот, погладив малыша по головке, ответил Гледуину:

– Но это не оправдывает измены.

– Деньги оправдывают все. – Видя возможность наконец сравняться с Гриффитом, наемник хищно оскалился: – Особенно еще и потому, что Генрих помнил о своем валлийском происхождении ровно столько, чтобы благополучно подпереть задницу троном, а потом моя милая родина ничего, кроме пакостей, от него не видела! – Он закончил речь проникновенным рыданием, которое, однако, не произвело ни малейшего впечатления на Гриффита. – Твоя любовь к Уэльсу не стоит и плевка.

Лайонел снова дернул его за полу, но Гриффит стряхнул маленькую ручонку.

– Если настоящий валлиец, каким ты себя считаешь, продается какому-то мелкопоместному лорду, мечты которого слишком велики, чтобы поместиться в его же гульфике, у Генриха может появиться веская причина отвернуться от Уэльса, не так ли? И что тогда останется от нашей любимой родины?

– Можешь не тратить зря слов и охладить пыл! – почти взвизгнул Гледуин. – Тебе никогда ни в чем не убедить меня… будь проклято это отродье!

Гриффиту едва удалось оторвать Лайонела от волосатой ноги Гледуина и вовремя отдернуть его в сторонку, подальше от стремительно опускающегося кулака наемника.

– Он укусил меня! – взвизгнул тот. – Этот полудурок укусил меня!

Руки Гриффита были заняты, поэтому он взмахнул ногой, целясь в пах Гледуину, и, поскольку тот как раз качнулся вперед, удар попал в цель. Гледуин пошатнулся и обмяк, словно человек, свисающий с петли, но мгновение спустя рухнул на землю под приветственные крики остальных наемников.