София Нэш - Скандальная репутация

Розамунда осторожно покосилась на Люка и поняла, что он внимательно наблюдает за ней. Выглянувшее из-за облачка солнце осветило лицо герцога, проявив шокирующую голубизну глаз на фоне бронзовой кожи. Его магнетизм завораживал. Он был воплощением мужественности и тайны. С такими представителями сильной половины человечества Розамунде еще не приходилось встречаться. Неожиданно она поняла, что ее тянет к нему, тянет сильно, неудержимо, отчаянно.

Правда, она и сама не знала, как поступит, получив его в безраздельное владение. Ей нужно было его восхищение, обожание, однако вопрос о том, чтобы допустить что-то большее, нежели поцелуи, для нее не стоял. После смерти мужа Розамунда дала себе клятву, что больше никогда в жизни не станет терпеть боль и унижение супружеских отношений. Даже перспектива прожить остаток жизни в работном доме представлялась ей более приятной. А если Алфред, мужчина вполовину меньший, чем герцог Хелстон, причинял ей такие страдания, она не сможет вытерпеть любовный акт с таким атлетом. Оценив телосложение Люка, Розамунда вздохнула. Он был слишком большим, слишком могучим. Слишком мужчиной.

Она услышала скрип палубы под его ногами, но продолжала смотреть в неотразимые глаза.

Глава 7

Одинокий, прил. В плохой компании.

Утро свадьбы было таким же светлым и ясным, как лицо невесты. На небе не было видно ни тучки, и ни одно, даже самое маленькое, облачко не затмевало счастья Мэдлин. Девушка ни секунды не сомневалась, что в будущем ее ждет только радость.

Легкомысленная дурочка, подумал Люк, поцеловав сестру в щеку и дав клятвенное обещание вернуться за ней через два часа. Он прикрыл дверь в ее покои и вернулся в библиотеку.

По крайней мере, Мэдлин выходит замуж за человека столь же непрактичного и доброго, как она сама. Возможно даже, они будут до самозабвения счастливы целый год, прежде чем странности и эксцентричность проявятся в их характерах, принеся с собой скуку, за которой неизбежно последуют ссоры и постепенное взаимное безразличие. Во многих случаях бывает и хуже. Только лучше не бывает. Яркий тому пример — его родители.

Герцог сидел за столом и крутил в руках секстант с захваченного когда-то французского корабля. Он позволил Лэндри жениться на своей сестре по одной-единственной причине: так ему было легче руководить обоими. Лэндри хорошо знал: Люк непременно выполнит свое обещание железной рукой выбить из него всю дурь, если он окажется настолько эгоистичным, что будет огорчать Мэдлин.

Герцог посмотрел на лежащую перед ним рукопись и потянулся за новым пером. Издатель — умный и прозорливый Скотт Джон Мюррей, желавший во что бы то ни стало выжать его, Люка, до капли, пользуясь негаснущим интересом публики, — пожелал немедленно увидеть его рукопись о Трафальгаре. Как и говорил Брауни.

На самом деле Люк не сомневался, что эти двое сговорились. Теперь мистер Мюррей желал, чтобы Люк начинал каждую главу остроумным эпиграфом, как те, что приведены в «Словаре Люцифера». Люк также был уверен — они планируют допустить утечку информации о личности автора. Издатель уже намекал, что необходимо использовать любопытство публики, чтобы продать как можно больше книг. Люку даже думать не хотелось о его методах.

Но, так же как мотылек сам летит на пламя, Люк невольно помогал им. Он точно знал, что делает и куда это его приведет. Так же Христос неудержимо двигался к кресту. Но только в случае с Люком Иуда воплотился сразу в двух личностях — мистере Брауне и мистере Мюррее.

Что ж, по крайней мере, авторство книги о Трафальгарской битве не будут приписывать женщине.

Люк открыл чернильницу и окунул перо в этот адский котел. В качестве эпиграфа к первой главе он написал: «Капитан, сущ. Джентльмен на борту корабля, который пьет лучшее вино в обмен на привилегию возглавлять абордаж и первому подставить голову под пулю».

Он потрогал пальцем старый шрам с задней стороны шеи и хмыкнул. Это будет легче, чем он считал.

Перейдя ко второй главе, он продолжил: «Адмирал, сущ. Страдающий подагрой интриган, проживающий в Лондоне, который получает полное жалованье, в то время как остальная команда несет на своих плечах всю тяжесть собственно действия. Конечно, адмирал Нельсон — исключение». Люк перечитал написанное, засмеялся и обвел каждое слово еще раз, разбрызгивая чернила. Если это напечатают, он никогда не сможет смотреть в глаза своему прежнему адмиралу.

Мысль о том, что придется отдать сестру другому мужчине, привела Люка в отвратительное расположение духа. Впрочем, ему всегда легче работалось именно в дурном настроении.

А мысли о восторженном, обдуваемом ветром личике Розамунды у штурвала тоже не добавляли оптимизма. Его светлость снова и снова вспоминал, как соприкасались их тела и губы, какая нежная у нее кожа и как приятно пахнет цветочным мылом… Герцога вернула к реальности ноющая боль в паху, и он понял, что лучше не позволять воображению работать в этом направлении. Ведь решил же он соблюдать дистанцию и твердо придерживался этой тактики до вчерашнего дня, когда неожиданно для самого себя предложил миссис Берд стать у штурвала. Что это на него нашло?

Возможно, всему виной потаенная сила, которую он иногда замечал в ее глазах. Во взоре этой несчастной вдовы часто мелькала тоска по острым ощущениям. Она была создана для приключений.

Розамунда была самой страстной женщиной из всех, с которыми он когда-либо сталкивался. О, ей весьма успешно удавалось это скрывать в окружении других людей. Но она не в силах была подавать свои эмоции, когда скакала на лошади, забиралась на крутой утес или управляла яхтой.

На что это будет похоже — соблазнить ее? Об этом Люк мечтал каждую ночь и потом долго не мог уснуть, потому что тело жаждало удовлетворения. Но рассчитывать на что-то большее, чем поцелуи, определенно не стоило. Потребуется очень много времени, чтобы пробудить взаимное доверие и доставить друг другу удовольствие. А потом еще больше времени будет потрачено на сожаления из-за содеянного. И кроме того, ему не удастся справиться с вечно владеющим Розамундой чувством вины.

Брак.

Эта женщина не была создана для флирта. Она была совершенно непохожа на многих своих городских сверстниц. С некоторых пор герцог Сент-Обин принимал приглашения только богатых легкомысленных кокеток, которые приветствовали ни к чему не обязывающие отношения и умели достойно расстаться.

Поэтому он никогда не увлекался одной и той же особой дважды.

Это могло пробудить ненужные надежды. А он, Господь тому свидетель, никогда не делал того, чего от него ждали.