Джудит Макнот - История любви леди Элизабет

– Конечно, – сказала она с наигранной веселостью, пытаясь подавить рыдание. – Разве не этого хотят все женщины и обещают все джентльмены.

Его лицо застыло в бесстрастной маске, но глаза, как кинжалы, пронзали ее глаза, ища в них ответа – как будто он отказывался верить, что драгоценности и меха значат для нее больше, чем чувства.

– О, пожалуйста, отпустите меня, – воскликнула Элизабет с приглушенным рыданием, толкая его в грудь.

Они так были поглощены друг другом, что ни один из них не заметил человека, быстро идущего по проходу.

– Ты, несчастный ублюдок! – загремел Роберт. – Ты слышал, что она сказала! Убери свои грязные руки от моей сестры!

Ян крепче прижал Элизабет, защищая девушку, но она вырвалась из его рук и подбежала к Роберту, слезы струились по ее лицу.

– Роберт, послушай меня. Это не то, что ты думаешь… – Роберт положил руку на ее плечо, и Элизабет попыталась объяснить. – Это мистер Ян Торнтон, – начала она, – и…

– Несмотря на то, как это выглядит, – перебил Ян с поразительным спокойствием, – мои намерения в отношении мисс Камерон совершенно благородны.

– Ты, самонадеянный сукин сын, – взорвался Роберт. Его голос дрожал от ярости и презрения. – Моя сестра, графиня Камерон не для таких, как ты! И я не нуждаюсь в представлениях. Я знаю о тебе все. А что касается твоих намерений – или мне следует сказать притязаний, – я бы не позволил ей выйти замуж за такого подлеца, как ты, даже если бы она не была уже просватана.

При этих словах взгляд Яна метнулся к Элизабет. Он увидел правду в виноватом выражении ее лица, и девушка почти закричала от циничного презрения, сверкнувшего в его глазах.

– Ты скомпрометировал мою сестру, ты, незаконнорожденная свинья, и ты ответишь за это!

Отведя взгляд от Элизабет, Ян посмотрел на Роберта, сейчас его окаменевшее лицо было начисто лишено какого-либо выражения. И сказал почти вежливо:

– Конечно.

Затем повернулся, как бы собираясь уйти.

– Нет! – дико закричала Элизабет, хватаясь за руку Роберта, и второй раз за последние двадцать четыре часа случилось так, что она пыталась помешать кому-то пролить кровь Яна Торнтона. – Я не допущу этого, Роберт, слышишь? Он не во всем…

– Это не твое дело, Элизабет, – отрезал Роберт, слишком разгневанный, чтобы ее слушать. Освободив свою руку, сказал: – Берта уже в карете у подъезда. Обойди с дальней стороны дом и садись к ней. С этим человеком, – сказал он с едким сарказмом, – мне надо кое-что обсудить.

– Ты не можешь, – снова попыталась Элизабет, но убийственный тон Яна Торнтона заставил ее похолодеть.

– Убирайтесь отсюда! – сказал он сквозь зубы, и если Элизабет хотела проигнорировать приказание Роберта, то Ян Торнтон заставил ее содрогнуться.

Ее грудь сжалась от испуга, она посмотрела на его застывшее лицо, где на скулах играли желваки, а затем на Роберта. Неуверенная, ухудшит ли ее присутствие ситуацию или предотвратит несчастье, снова обратилась к Роберту:

– Пожалуйста, обещай мне, что ничего не сделаешь до завтра, когда у нас будет время подумать и поговорить.

Элизабет смотрела, как он делал геркулесово усилие, чтобы не напугать ее еще больше и согласиться с ее словами.

– Прекрасно, – резко сказал он. – Я задержусь только на минуту. А теперь иди к моей карете, пока толпа, смотрящая на всю эту сцену снаружи, не решит войти сюда, где не только видно, но и слышно.

Элизабет почувствовала себя плохо, когда она вышла из оранжереи и увидела, как много людей из бального зала собралось в саду. Тут были Пенелопа, Джорджина и другие, и выражение их лиц было разным – от веселого любопытства у людей постарше до ледяного осуждения у молодых.

Вскоре брат подошел к карете и сел в нее. Его поведение было более сдержанным, чем раньше.

– Дело улажено, – сказал Роберт, но как она ни умоляла его, он отказался сказать больше.

Чувствуя себя беспомощной и несчастной, Элизабет откинулась на спинку сиденья, слушая Берту, которая шмыгала носом, предчувствуя те обвинения, которые, безусловно, обрушит на нее Люсинда Трокмортон-Джоунс.

– Моя записка не могла дойти до тебя раньше, чем два часа назад, – прошептала Элизабет через несколько минут. – Как ты сумел приехать сюда так быстро?

– Я не получал твоей записки, – холодно сказал он, – сегодня Люсинда почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы ненадолго спуститься вниз. Когда я сказал ей, куда ты поехала на уик-энд, она рассказала кое-что поразительное о том, какого сорта развлечения допускает твоя подруга Хариса на загородных вечерах. Я выехал три часа назад, чтобы привезти тебя и Берту домой пораньше. К сожалению, приехал слишком поздно.

– Все не так плохо, как ты думаешь, – неуверенно солгала Элизабет.

– Мы поговорим об этом завтра! – отрезал Роберт, и она вздохнула с облегчением, думая, что он не собирается что-то предпринимать, по крайней мере до завтра.

– Элизабет, как ты могла быть такой дурой. Даже ты могла бы понять, что этот человек – законченный мерзавец. Он не годится для… – Роберт замолчал и глубоко вздохнул, стараясь сдержать свой гнев. Когда он снова заговорил, то он уже лучше владел собой. – Вред, какой бы он ни был, уже нанесен. За это я должен винить себя, ты слишком молода и неопытна, чтобы ездить куда-либо без Люсинды, которая может уберечь тебя от беды. Я только молю Бога, чтобы твой будущий муж отнесся к этому делу с соответствующим пониманием.

Элизабет впервые заметила, что уже второй раз за вечер Роберт открыто говорит о ее помолвке, как будто это дело уже решенное.

– Но так как помолвка не заключена и не объявлена, я не вижу, почему мое поведение может отразиться на виконте Мондевейле, – сказала она больше с надеждой, чем с убежденностью. – Если будет маленький скандал, он может пожелать отложить объявление на некоторое время. Роберт, я не думаю, что он будет настолько смущен.

– Сегодня мы подписали контракты, – сквозь зубы сказал Роберт. – Мондевейл и я без труда договорились о твоем приданом, он был чрезвычайно благороден, между прочим. Гордый жених страшно хотел послать объявление в газеты, и я подумал, почему бы нет. Оно будет в «Газетт» завтра.

При этой страшной новости у Берты вырвалось приглушенное рыдание. После чего она начала шмыгать и сморкаться. Элизабет зажмурила глаза и сдерживала слезы, в то время как ее мучили мысли о более неотложных проблемах, чем красивый молодой жених.

Уже несколько часов Элизабет лежала без сна в постели, ее мучали воспоминания об уик-энде и страх, что не сможет отговорить Роберта от дуэли с Яном Торнтоном, в которой, она была почти уверена, он все еще намеревался участвовать. Уставившись в потолок, Элизабет испытывала страх по очереди то за Роберта, то за Яна. Из слов лорда Хауэрда получалось, что Ян был непримиримым дуэлянтом, и все же отказался защищать свою честь, когда лорд Эверли назвал его мошенником – поступок, которые многие расценили бы как трусость. Возможно, сплетни об искусстве Яна Торнтона были совсем не верны. Роберт прекрасный стрелок, и Элизабет покрывалась холодным потом, думая о Яне, гордом и одиноком, сраженном пулей из пистолета брата. Нет. Ей казалось, что она впадает в истерику. Мысль о том, что один из них на самом деле застрелит другого, казалась невероятной.