Добрая фея короля Карла - Владимир Васильевич Москалев

Вновь улыбка тронула губы Эльзы:

– И ты сделаешь это даже невзирая на то, что люди считают меня ведьмой?

Гастон вскочил, упал перед ней на колени. Глаза его искрились весельем, руки потянулись к ладоням Эльзы.

– Нет, ты не ведьма! Ты прекрасная волшебница из моих сновидений, и будь я проклят, если ты не станешь моей дамой сердца!

Эльза рассмеялась:

– Обычно ее выбирают после турнира.

– Я буду участвовать в нем всякий раз, как представится возможность оправдать тебя мечом и копьем, доказав тем самым, что вынесенный тебе обвинительный приговор несправедлив.

Сестра, смеясь, погрозила брату пальчиком:

– Берегись, Гастон, тебя могут заподозрить в сношениях с нечистой силой.

– Пусть только попробуют! Я снесу с плеч столько голов с тонзурами, сколько раз взмахну мечом!

С этими словами он вновь развалился на полу.

– А подумать, сестра, – чего эти святоши напустились на женщин? Хватают любую, стоит какому-нибудь злопыхателю, а еще хуже того сопернице или ревнивице указать на нее пальцем. Это ненормально, и я усматриваю в этом всегдашнюю ненависть церковников к представительницам прекрасного пола.

– Но ведьмы ведь существуют на самом деле. Надеюсь, ты не станешь этого отрицать?

– Хм! – усмехнулся брат. – Все это – бредни выживших из ума попов. Так можно швырнуть в костер всех женщин королевства. Однако, если вдуматься, дорогие дамы, в каждой женщине живет ведьма, только совсем не та. Ее не видно до поры до времени, она дремлет глубоко в недрах души; ее никто не обижает, ее любят, угождают, во всем соглашаются с ней. И она, эта дама, – ангел. Но до определенного времени. Наступает оно, когда ей начинают перечить, забывают обращать на нее внимание, перестают говорить с ней о любви. И вот тут в ней просыпается ведьма. Она негодует, она полна ненависти и злобы. Прошлое отходит на задний план, отныне у нее появляется цель, и она переходит в нападение. Теперь это не женщина – демон зла! И он готов мстить. До убийства здесь всего один шаг. Нет страшнее этого врага, ибо он скрытный, хитрый и осторожный – не угадаешь, когда и как нанесет удар.

Стараясь подыграть брату и в то же время не без основания принимая его сатиру на свой счет, вдова небрежно повела бровями:

– Таково представление Гастона о женщине, дорогая Эльза, и с этим уже ничего не поделаешь. Становится понятным, отчего до сих пор он не обзавелся дамой сердца. Но лед все же дал трещину, и этому можно только радоваться. Воображаешь, какой удар нанесешь ты ему, так скоро расставшись с ним? На твоем месте я бы так не поступила.

И Эльза согласилась: будущее вдруг увлекло ее.

– Я уступаю, мадам, желанию вашему и того рыцаря, которому я обязана жизнью.

– Вот и хорошо! – обрадовалась графиня. – Я распоряжусь, чтобы тобою тотчас занялись женщины.

Она хлопнула в ладоши и громко позвала. В проеме меж портьер показалось лицо служанки.

– Регильда, доверяю твоему попечению мадам. Она моя очень хорошая подруга; ее желания – мои желания. Ванна, одежда, постель… Ты все поняла?

– Да, мадам.

– Ступай, Эльза, а потом мы все вместе поужинаем.

– Черт побери, об этом следовало позаботиться намного раньше, Анна, – пробурчал Ла Ривьер.

Эльза ушла в сопровождении служанки. Едва за ними опустился полог, как графиня резко поднялась. Пробил ее час! Пришел конец душевным мукам. Бог услышал ее мольбы и послал ей в помощь ангела. Она порывисто шагнула к брату.

– Гастон, я еду в Париж!

Он удивился:

– Зачем? Давно не виделась с королем Жаном?

– Я должна сообщить о своей находке.

– Кому? Королю?

– Ты с ума сошел! Тебе известно, как я его ненавижу.

– Кому же тогда?

– Тому, кто поможет претворить в жизнь мой план мести.

– Оставь свои глупые мечты! Король жесток: малейшее подозрение – и повиснешь на Монфоконе вниз головой… но без головы.

– Мы стоим на пороге великих событий, Гастон! Увидев это, Бог не оставит меня.

– Что ты собираешься делать?

– Ты сам не понимаешь, кого ты привел в мой дом. Эта женщина дороже всех сокровищ королевства! Она даст мне титул герцогини и первой дамы двора, а тебя я сделаю канцлером, хранителем государственной печати. Она положит к моим ногам королевство, двор, Париж… всю Францию! И ты, мой брат, должен ей помочь. Для начала ты будешь меня охранять: вечерний Париж опасен, а днем я показываться там не намерена.

– Ты все-таки решила ехать?

– Выбора нет. Эта женщина – звезда с неба; она указала мне путь! И – тсс! – ни слова больше. Ты узнаешь обо всем, когда мы прибудем на место. Я пошлю надежного человека; как только он вернется – мы выезжаем.

– А пока я голоден, как стая волков. Как я буду тебя охранять, если у меня в желудке пусто, как в бочке Данаид!

– Ступай и отдай необходимые распоряжения, а я тем временем обдумаю план действий. Мне есть над чем подумать, Гастон.

Пожав плечами, брат ушел.

Оставшись одна, Анна де Монгарден проговорила, сузив глаза и губы, обволакивая слова накопившейся за долгие месяцы желчью:

– О, я отомщу тебе, король Жан Второй! Ты узнаешь, как умеет мстить женщина, которую ты унизил и оскорбил. Это будет месть Франции тебе, ничтожный Валуа!

Глава 3

Вопрос, на который нет ответа

Король Жан II, темноволосый, с покатым лбом и ничего не выражающими, глазами уже три года как был под залог отпущен из плена, куда он попал в битве при Пуатье. Плен не особенно тяготил его. Подумаешь, проиграл сражение! С кем не бывает. Зато он вел себя как истинный рыцарь, не отступающий от законов чести. К нему относились с подобающим особе монарха уважением: игры, танцы, охота – всё к услугам пленника. В письмах из Лондона он жалел французов, высказывал сожаление, что те «потеряли своего отца», но ни разу не обмолвился о нищете народа и угрозе, нависавшей над ним. Важнее всего было его освобождение, и люди должны постараться собрать необходимую для выкупа сумму. И еще: следует пойти на уступки в территориальном отношении, которые потребует тюремщик; кроме этого – вновь собирать армию. Так он писал двору, сыну, брату Филиппу.

Дофин Карл был взбешен. Да он что, не понимает, что готов подарить англичанам чуть ли не пол-Франции – весь юго-запад, север и бассейн Луары, – а ведь именно такими окажутся аппетиты Эдуарда III! И это ради того, чтобы обрести под залог свободу, которую его никто не заставлял терять! И он писал отцу,