Эльза Вернер - Мираж

— Да, милая Ульрика, я только что дала ему слово.

По уверениям сестры, в последние месяцы покойный Мартин уже много раз переворачивался в своей могиле и каждый раз трижды, как было известно из того же источника. Теперь это не имело уже смысла, и потому он остался лежать спокойно; его роль призрака была окончена.

Профессор положил конец тягостной сцене, начав шутливо ворчать на молодую женщину за то, что она своей помолвкой присочинила совершенно современный конец для его лекции о древнем Египте, что ему очень не нравилось. Между тем доктор улучил удобный момент, чтобы украдкой пожать руку Эрвальду.

— Благодарю вас, — тихо сказал он. — Это была услуга из услуг!

— И самая трудная, какую только я когда-либо оказывал, — смеясь ответил Рейнгард. — Битый час сидеть на песке среди пустыни с этой любезной дамой и терпеть дурное обращение подобно Эльриху! Мой долг уплачен с процентами.

Между тем Ульрика до некоторой степени пришла в себя. Ее подмывало броситься между женихом и невестой, как ангелу-мстителю, но у нее хватило здравого смысла, чтобы сообразить что, если Зельма набралась храбрости вырваться из-под ее опеки, то она бессильна. Однако ей необходимо было хоть на кого-нибудь накинуться, и она, оттащив бедного Эльриха за одну из колонн, прошептала, понизив голос:

— Я положилась на вас, а вы так подло обманули мое доверие! Вы стояли и смотрели!

— Извините, я не смотрел! — объявил Эльрих, успевший наконец достаточно собраться с духом. — Молодые люди поладили с глазу на глаз. Но я их поздравил, и притом первый!

Ульрика перевела дух, собираясь дать волю своему гневу, но к ним подошел Зоннек.

— Покоритесь неизбежному, — сказал он примирительным тоном. — Посмотрите, как они счастливы, и не мешайте их счастью. Я всегда считал, что с вашей стороны несправедливо так упорно противиться.

Ульрика взглянула на него; этот взгляд ясно говорил: «И ты тоже? Ты, единственный, кого я считала человеком!». Этот последний удар заставил ее умолкнуть; она повернулась и пошла в дальний конец храма, но еще слышала, как отомстил ей Эльрих за свое долгое рабство. Он вошел в середину кружка и как только мог громко крикнул:

— Да здравствуют жених и невеста! Ура!

— «Ура!» — раздалось со всех сторон.

Кричали даже мальчишки-проводники, с любопытством заглядывавшие в храм. Они, конечно, не понимали, что случилось, но разобрали, что это было что-то очень веселое.

12

В доме Осмара праздновали Рождество, и, разумеется, трое немцев были приглашены на торжество. На следующий день из Каира Зоннек ожидал своих людей с поклажей и собирался немедленно выехать, поэтому консул никого больше не приглашал; надолго прощаясь с другом дома, он хотел провести этот день в тесном семейном кругу.

В течение последнего времени консул заметил, что к нелепой фантазии дочери надо относиться серьезнее, чем к простому капризу, но все же еще не верил в существование действительной опасности. Было несомненно, что Зинаида чувствовала тайную симпатию к Эрвальду, но он не хотел обижать друга, отказывая в приеме его фавориту. Кроме того, Осмар желал избежать насилия, потому что этим придал бы делу значение, которое оно не должно было иметь, а вследствие этого решил, что лучше всего просто обойти его молчанием. Консул не сомневался, что, в конце концов дочь подчинится его желанию и что роман сам собой закончится, как только его герой исчезнет со сцены. К счастью, молодой человек был настолько тактичен или самолюбив, что понял его без слов и держался по возможности на расстоянии.

Лорд Марвуд, уже месяц гостивший в Луксоре, ни на шаг не продвинулся вперед. Если в Каире Зинаида была к нему равнодушна, то здесь она решительно отталкивала его, так что он и не пробовал приступить к объяснению. И все-таки он не отказывался от своего намерения; он был из числа тех настойчивых натур, которые, хотя бы из одного упрямства, во что бы то ни стало добиваются того, что однажды засело у них в голове. К Эрвальду, с которым ему поневоле приходилось изредка встречаться, он проявлял ледяное, враждебное отношение, едва прикрытое вежливостью.

Маленькое общество только что встало из-за стола и перешло в зал, где стояла елка, привезенная с корнем с южного склона Альп. Завязался оживленный разговор. Только Зинаида не принимала в нем участия; она молча сидела в качалке несколько в стороне от других. Маленькая Эльза с веселыми криками бегала вокруг зажженной елки и любовалась огоньками; хотя на дворе было еще светло, но в высоком полутемном зале свечи горели ярко.

— Полюбуйся на елку, Рейнгард! — шутя сказал Зоннек. — Кто знает, когда ты опять увидишь ее.

— Вы рассчитываете долго отсутствовать? — спросил Марвуд своим обычным холодным тоном.

— Экспедиция рассчитана на два года, и это в том случае, если мы без всяких задержек достигнем цели и так же совершим обратный путь. Но этого невозможно ожидать; ведь нам придется бороться и со стихийными силами, и с враждой туземцев, и с ненадежностью наших людей. Поэтому очень может быть, что пройдет лишний год, прежде чем мы вернемся.

Марвуд остался чрезвычайно доволен ответом и, почти с веселым лицом подойдя к Зинаиде, попробовал завязать с ней разговор.

Консул сказал, качая головой:

— Какая изнуряющая жизнь, вся состоящая из борьбы с опасностями! Удивляюсь, как вы можете так долго выносить ее, Зоннек! Мне она была бы не по силам.

— К ней, как и ко всему, привыкаешь. А вот этот неугомонный малый не нарадуется такой перспективе, — и он указал на Эрнальда. — Он в восторге, что наконец-то едет и познакомится с чудесами и опасностями дальних краев. И того, и другого будет вдоволь.

— Надеюсь! — горячо отозвался Рейнгард. — Я заслужил это в награду за бесконечное ожидание. Слава Богу, мы, наконец, едем!

Радость, звучавшая в его словах, заставила слегка улыбнуться даже Осмара. Ему пришла в голову мысль, что, может быть, молодой человек раньше и питал дерзкие надежды, но понял, что они неосуществимы, и теперь на первый план у него опять выдвинулась страсть к приключениям. Консул был очень рад этому.

— Эх, юность, юность! — с досадой сказал профессор. — Ей дела нет до серьезных научных целей; у нее в голове одни приключения, и чем они безрассуднее, тем лучше.

Тем временем Марвуд старался овладеть вниманием Зинаиды, но безуспешно; она отвечала лаконично и рассеянно и едва слушала, что он говорит. Вообще она была сегодня поразительно бледна и молчалива, и ее глаза постоянно устремлялись в пустоту, точно ее мысли блуждали где-то далеко.