Эльза Вернер - Мираж

Они остановились. Ульрика задыхалась. Эрвальд ругался по-арабски, Ибрагим принимал брань с сокрушенным видом. Но через несколько минут к старой деве вернулся дар речи, и забушевала гроза.

— В вашей пустыне безбожные порядки! Зонтики пропадают, ослы несут, а этот черномазый негодяй бежит себе и только орет, как бесноватый, вместо того чтобы остановить осла.

— Ибрагим совсем потерял голову, я уже отчитал его, — сказал Рейнгард.

Но тогда настала его очередь; вместо того, чтобы поблагодарить его за помощь, Ульрика накинулась на него:

— Вы вели себя немногим умнее! Сколько времени вы галопировали рядом со мной и даже руки не протянули! Почему вы не схватили осла за узду?

— К сожалению, никак не удавалось. Знаете что? Сойдите! С ослом что-то неладно; я осмотрю его.

Ульрика в виде исключения согласилась с Рейнгардом, сошла с его помощью с осла и только теперь оглянулась на остальных. Она с безграничным негодованием увидела, что они преспокойно едут дальше. Кто мог знать, что там делалось без нее! Улърикой овладело сильнейшее нетерпение, и так как осмотру Рамзеса не видно было конца, то она вмешалась:

— Скоро ли вы? Надо садиться; другие уже далеко уехали.

— Боюсь, что вам нельзя будет сесть на Рамзеса. Я ничего не нахожу, очевидно, он просто с норовом, а это опасно. Вот мы сейчас попробуем! — сказав это. Эрвальд боком сел на дамское седло и немножко проехался; но в его руках осел стал так брыкаться, бить и задними, и передними ногами, что ехать на нем казалось в высшей степени опасным. — Я так и думал, — сказал Рейнгард, спрыгивая с седла. — Вам придется отказаться от поездки. Кстати, вам ведь и не хотелось ехать.

Ульрика недоверчиво посмотрела на него; в ее душе зародилось смутное подозрение, что дело не чисто.

— Это было бы очень на руку вам с доктором, — иронически заметила она. — Я и не подумаю оставаться. Вы дадите мне своего осла; перемените седла и справляйтесь как знаете с этой злой скотиной.

— Мой осел не ходит под дамским седлом, — решительно заявил Рейнгард. — Если вы непременно хотите ехать, то надо послать Ибрагима в Луксор, чтобы он привел другого осла. Но ведь пройдет целый час, пока он вернется.

— Хотя бы и два! Я хочу ехать в Карнак. Я буду ждать.

Сделав это энергичное заявление, Ульрика села тут же на песок и знаком приказала Ибрагиму, чтобы он принес зонтик, лежавший неподалеку.

Эрвальд очутился в отчаянном положении; он не мог уехать, оставив жертву своей интриги одну в пустыне, а невинный Рамзес был признан капризным и опасным, и волей-неволей приходилось продолжать поддерживать это мнение. Рейнгард принялся уговаривать старую деву, но напрасно; она продолжала сидеть, и ему пришлось покориться неизбежному. Он отослал Ибрагима с ослом в Луксор, для формы еще раз выругав его, с рыцарски вежливым поклоном передал принесенный им зонтик его владелице и сел на песок сказав:

— Ну-с, у нас впереди целый час! Будем беседовать как добрые друзья,

Зоннек со своими спутниками уже давно был в Карнаке; остальная компания прибыла четверть часа спустя, и все двинулись на осмотр развалин храма. Но не прошло и нескольких минут, как доктор с Зельмой исчезли. Впрочем, это заметили только Зоннек и Эльрих; первый молча улыбнулся себе в бороду, а последний добросовестно сдержал обещание соблюдать нейтралитет.

Молодые люди сидели в дальнем краю храма, куда редко заходили посетители. Перед ними расстилался обширный, залитый солнцем ландшафт, над их головами высилось темно-голубое небо; среди древних развалин расцветало юное человеческое счастье. Они сидели рядом на упавшей колонне; доктор обвил талию Зельмы рукой, ее головка лежала на его плече, голубые глаза смотрели на него вверх, и в них блестели слезы.

— Да, я люблю тебя, — сказала она просто и искренне, — и крайне благодарна тебе за твою любовь! Меня никто не любил с самого детства, когда умерли мои родители. Я только и слышала, что вечные разговоры о милости, которую мне оказывают и которой я не заслуживаю. Я была так несчастна в мрачном Мартинсфельде, так безгранично несчастна!

Бертрам тихонько погладил молодую женщину по белокурым волосам и серьезно, но мягко произнес:

— Моя бедная детка! Я знаю, как одинока и безрадостна была твоя жизнь. Но тяжелые времена миновали, теперь для тебя взойдет солнышко. Я покажу моей Зельме, что в жизни есть и счастье.

Счастливая улыбка, с которой Зельма смотрела на него, показывала, что она безгранично верит ему. Прижимаясь к нему, она прошептала:

— Ты говоришь, что я здорова. Когда я заболела, мне хотелось умереть, теперь же… я хочу жить!

— Поздравляю от всего сердца! — вдруг раздался голос Эрвальда, появившегося из-за колонны. — Тысячу раз прошу извинения, но я должен предупредить вас о приближении опасности: она едет!

— Ей уже нечего делать; мы договорились, — воскликнул доктор, вскакивая с сияющим лицом. — Эрвальд, вот моя невеста!

Зельма встала и, краснея, приняла еще одно поздравление. Рейнгард стал торопить их.

— Скорее идите к остальной компании и объявите о помолвке! В вашем распоряжении еще десять минут.

Бертрам был совершенно согласен с ним. От него не ускользнуло, что Зельма испуганно вздрогнула при известии о прибытии Ульрики. Если они публично объявят о своей помолвке, то прекословить будет уже поздно. Они втроем пошли отыскивать остальных.

Между тем Ульрика торжественно въезжала в ворота храма. Путешествие обошлось уже без приключений, но рыцарь, любезно остававшийся при ней все время, покинул ее, чтобы подать сигнал о приближении опасности. Он предоставил Ибрагиму помочь старой деве сойти с седла.

Ей не пришлось отыскивать общество, потому что громкие, веселые голоса указали ей дорогу; но при входе в большой, обставленный колоннами, зал она остановилась, превратившись в соляной столб, подобно жене блаженной памяти Лота. Все теснились вокруг стоявших под руку доктора и Зельмы. Их поздравляли, жали им руки; изменник Эльрих был среди них! Ульрика с первого взгляда поняла, что сражение проиграно; враг победил!

Бертрам не замедлил воспользоваться победой; завидев свою противницу, он тотчас направился к ней с невестой под руку и убийственно учтиво проговорил:

— Перед вами жених и невеста. Зельма осчастливила меня своим согласием, и мы позволяем себе просить и вас пожелать нам счастья.

А Зельма, робкая, безвольная Зельма, чувствуя себя под защитой, вдруг стала храброй! Она не задрожала, не упала в обморок, встретив взгляд золовки; она подтвердила невероятный факт, проговорив тихим, но довольно уверенным голосом: