Франциска Вульф - Заговор во Флоренции

«Спокойно, возьми себя в руки, – повторяла Анна. – Сначала привыкни к мысли, что ты находишься в 1477 году, в доме семьи Медичи. Это первый шаг. Затем будешь ломать голову над тем, как и почему это случилось именно с тобой, а уж потом можно искать способ, как возвратиться домой».

В дверь постучали. Анна вздрогнула. Оказывается, она заснула, несмотря на все неудобства.

– Синьорина, вы проснулись?

Это была Матильда.

– Входите, – сказала Анна и тут же поняла, что с прислугой надо вести себя иначе. Если она в Средневековье, то к служанке, пожалуй, лучше обращаться на «ты» и вести себя, как подобает «синьорине из хорошего дома».

– Я принесла поесть вам, синьорина, – сказала Матильда, поставив на постель поднос с кувшином, миской с ложкой и большим куском хлеба. При виде пищи желудок оживился. – В миске мясной бульон, в кувшине вино с водой. Вам надо подкрепиться. Сейчас вам вредно много есть. А к вечеру я принесу паштет из дичи.

У Анны потекли слюнки. Она старалась не подать виду, что страшно голодна и готова хоть сейчас съесть все, что обещали ей на ужин. В ее воображении уже рисовался жареный цыпленок с хрустящей золотистой корочкой, ароматный паштет, по сравнению с которыми бульон и кусок хлеба выглядели тюремной пайкой, но возражать не стала. Надо сначала привыкнуть к новой обстановке, к тому же от бульона исходил такой чудный аромат.

Анна вежливо поблагодарила и, взяв ложку, принялась есть. Наваристый бульон, в котором плавали кусочки овощей, был превосходным. Черпая ложкой суп, Анна обдумывала, что бы еще съесть. Пиццы она, разумеется, не получит – в 1477 году ее еще не знали. Колумбу сейчас около двадцати лет, в свое главное плавание, на запад, он пустится лишь через пятнадцать лет на корабле «Санта Мария», когда вместо Индии откроет другой континент. И лишь много лет спустя кулинарные достижения Нового Света будут оценены европейской кухней: картофель, бобы, ваниль, помидоры… Боже мой, ведь это время, когда Италия даже не знала, что такое томаты. В наши дни невозможно представить итальянскую кухню без помидоров.

«Так, а теперь посмотрим, чем они тогда питались, – подумала Анна. – Я буду первооткрывателем ранней итальянской, «беспомидорной» кухни. Вот это эксперимент!»

Не успела Анна опустошить миску, обмакнув в остатки бульона кусочек хлеба, как в дверь снова постучали. Вошла Людмила. Она сделала быстрый поклон под строгим взглядом Матильды.

– Простите, синьорина, пришел молодой господин. Он желает с вами говорить.

Матильда бросила вопросительный взгляд на Анну.

– Вы достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы принять молодого синьора? – спросила она.

– Да, – ответила Анна, отодвигая поднос. – Я чувствую себя прекрасно. Я поела и готова принять…

– Убери поднос, Людмила, и пригласи хозяина, – приказала Матильда и, поправив одеяло на коленях Анны, взяла вышитый коврик из корзины, стоявшей у кровати, и села на стул у окна.

«Какая блюстительница нравов, – усмехнулась про себя Анна, – видимо, желает уберечь гостью от посягательств молодого господина».

В дверях снова появилась Людмила, уже в сопровождении Джулиано.

– Синьорина, к вам молодой господин, – объявила служанка, снова отвесила поклон, потом придвинула скамеечку к кровати и удалилась.

– Простите, что помешал вам, синьорина Анна, – начал Джулиано. Он стоял в ногах у Анны, производя впечатление скованного, неуверенного в себе человека, что никак не вязалось с его обликом. – Если мое общество вам неприятно…

– Вовсе нет, Джулиано, я рада вам, – поспешила ответить Анна, – указывая ему на скамейку. – Пожалуйста, садитесь.

Поправив скамейку, Джулиано медленно опустился на нее. Оба молчали. Анна не знала, с чего начать, хотя и была не робкого десятка. Ситуация действительно необычная: она сидит на средневековой кровати, выброшенная на итальянский берег в 1477 году, а рядом с ней – не кто иной, как Джулиано де Медичи, брат знаменитого Лоренцо де Медичи. Сейчас она ни минуты не сомневалась, что это именно он: при ярком свете дня он выглядел точно таким, каким на многочисленных портретах изобразил его великий Боттичелли. 1477 год! С ума сойти!

В небольшой комнате было так тихо, что Анна слышала дыхание Джулиано. Он тяжело дышал, словно на его груди лежала каменная плита. Анне было не легче. Напряжение от молчания в тесном пространстве становилось невыносимым. Еще немного – и в воздухе начнет трещать. Анна считала удары собственного сердца. Надо было что-то сделать, нарушить тягостное молчание.

– Что…

– Я… – почти в один голос, как по команде, заговорили оба и рассмеялись. От напряжения не осталось и следа.

– Простите, синьорина Анна, я, кажется, прервал вас, – проговорил Джулиано, радостно улыбнувшись, и слегка поклонился.

– Я только хотела спросить, что привело вас сюда?

– Я просто хотел удостовериться, что с вами все в порядке. Еще, – продолжал Джулиано, вдруг покраснев, – я должен сообщить вам, что все в порядке. – Он бросил взгляд на Матильду, потом склонился к Анне и перешел на шепот. – Я возвратил колье на место. Кажется, мои брат и невестка ничего не заметили. Во всяком случае, сегодня в церкви во время мессы я видел колье на Клариче, и никто из них не сказал и слова. Слушая Джулиано, Анна чувствовала, что от ее былого гнева не осталось и следа. Она даже ругала себя за то, что собиралась подавать на него в суд.

– И все же ваши слова прозвучали не совсем убедительно. Разве с меня не сняты подозрения в краже? – спросила Анна.

Джулиано покраснел до ушей, опустив от стыда голову.

– Не понимаю, как я мог… – пробормотал он. – Я слишком поторопился в своих подозрениях. Мне очень стыдно, что, не желая того, оскорбил вас. Я понимаю, что мне никогда не удастся смыть с себя этот позор, и все-таки прошу вас простить меня и проявить снисхождение. Пообещайте хотя бы, что когда-нибудь простите меня.

Он посмотрел Анне в лицо. Взгляд его карих глаз был трогательным и обезоруживающим, и она не могла не простить его. Гнева как не бывало. Больших усилий стоило Анне взять себя в руки, чтобы не показать своей слабости.

– Это означает, что вы поверили мне? – спросила она.

– Да, и, чтобы доказать вам это, утром послал гонца к кузену Козимо с письмом, в котором попросил его о встрече, и как можно скорее. Только он сможет окончательно прояснить эту историю.

В дверь снова постучали. На этот раз, поклонившись, вошла Людмила.

– Простите, синьор… тут один…

– Пусти, меня здесь ждут, – раздался мужской голос, показавшийся Анне знакомым. В комнату, отодвинув служанку в сторону, вошел мужчина. Его стройную фигуру облегал длинный плащ, напоминавший крылья птицы. Его слегка вьющиеся черные волосы обрамляли худое бледное лицо с пронзительными темными глазами. Анна остолбенела. Это был он, Козимо Мечидеа. Он явился по первому зову.