Энн Бэрбор - Кузина Джейн

– А почему вы просто-напросто не прогнали его от себя? – беспечно спросил Марк.

Саймон пожал плечами:

– Думаю, потому что для него это было бы ударом. Все-таки он не был злым. Он отчаянно хотел, чтобы его считали первым – круче всех, ну, вы понимаете.

– Понимаю. Но вам следовало бы все же пересмотреть свое отношение к нему, раз он сделал вас распорядителем своего наследства.

– Богом клянусь, Марк, я просто был, терпим к нему, в отличие от многих. Когда он сообщил мне о своей идиотской идее оставить мне все свои бесценные сокровища, да еще со своей сестрицей в придачу, я спорил с ним до хрипоты, но тщетно.

– Да-а. Теперь понятно, что Диана имела в виду, говоря о вашем, так сказать, чувстве долга. Она сказала, что, по словам Джереда, вы приводили домой всех бездомных собак и кошек, а на балах каждый раз танцевали со всеми девицами, которые обычно подпирают стены.

– Ваша сестра слишком добра, – холодно ответил Саймон.

– Вы рассказали мне, как умер Уилфред – про разъяренного сутенера и все такое. Боже, он что, не знал других, более пристойных мест для развлечений, кроме Пале-Рояль? – спросил Маркус, родившийся и выросший в Париже.

– Дело не в том, – ответил Саймон. – У Уилфреда не было ни капли здравого смысла. Это, помимо всего прочего, привело к тому, что он подхватил французскую болезнь.

– Стало быть, ему повезло, – неуверенно произнес Марк, – что его закололи, прежде чем он начал разлагаться. Но неважно. Скажите, а каким боком во все это замешана его сестра?

Саймон тяжело вздохнул:

– Мать Уилфреда умерла, когда дети были еще маленькими. Десять лет назад их отец женился второй раз, а пять лет спустя протянул ноги. Когда Уилфред покинул Селуорт, Уинифред осталась…

– Боже, – заметил Марк, – Уилфред и Уинифред. Мне кажется, папаша Тимбуртон кое, за что остался в ответе, не так ли?

– За многое, – от всего сердца ответил Саймон. – Как я уже сказал, Уинифред осталась одна с мачехой, которую звали Милисент. Уилфред предупредил меня об этой Милисент: она, по его словам, бывшая актриса, злобная гарпия и к тому же интриганка, соблазнившая их отца и заставившая его жениться на ней. Когда старик умер, Уилфред стал опекать сестру. Он посчитал, что Милисент – совсем не то существо, которому он доверил бы воспитание невинной молодой девушки. На самом деле, – добавил Саймон с видимой дрожью, – самым сильным желанием Уилфреда было, чтобы я женился на Уинифред и решил бы этим все его проблемы.

– Если он был так этим озабочен, – спросил Марк, – почему же он пошел в армию, а не остался дома защищать девичью честь?

Саймон коротко засмеялся:

– Хороший вопрос. Видимо, его озабоченность была не столь высока, чтобы ради нее жертвовать своими желаниями. Видите ли, наш Уилфи спал и видел себя в военной форме.

Марк воздел руки.

– О Господи! – пробормотал он.

– Вот-вот. В любом случае, Милисент не представляет больше угрозы для добродетели Уинифред. Две недели назад в Лондоне я встретился с их семейным поверенным, Джорджем Соапсом, и он сообщил мне, что уже месяц, как она сбежала с каким-то баронетом из Бада и сейчас пребывает с ним в Италии.

Услышав это, Марк не смог сдержать очередной взрыв хохота.

– Чем дальше, тем лучше. Один баронет из Бада – это звучит как начало лимерика.[4]

– Рад, что смог вас повеселить, – холодно ответил Саймон.

Маркус, нисколько не обескураженный, махнул рукой:

– Я не понимаю, почему вы этим так подавлены. Это же замечательное приключение! Мне кажется, это именно то, к чему вам следовало бы стремиться после отшельнической жизни в Стоунфилде с Джередом и Дианой. Но неужели, – глаза Марка сверкнули, – вы не скучаете по полной волнений жизни на Континенте?

– Нет, – устало сказал Саймон. – Я наволновался уже на всю жизнь вперед, и все, чего я хочу – это тихо, спокойно жить где-нибудь в деревне.

– Ну, хорошо, – сказал Марк, – может, все будет не так уж плохо, как вам кажется. Может, вам даже понравится. – Он махнул рукой в сторону пейзажа за окном. – Смотрите, природа – великолепна, и у вас есть куча времени, чтобы найти мужа для своей наследницы, и… Что с вами? – прервался он, видя, что Саймон закрыл глаза, словно от боли.

– В этом-то и дело. У меня совсем немного времени. Я не сказал вам самого худшего. Когда Уилфред умирал, я… Я пообещал ему, что если не выдам ее замуж в течение шести месяцев, то должен буду сам жениться на ней.

– Что? – изумленно протянул Марк.

– Именно так, или Селуорт и все остальное состояние Уилфреда пойдет на благотворительность.

– Но… но… – Марк застыл, ошеломленный. – Если вы сами не метите на это место, то какая вам разница?

– Господи, за какое же чудовище вы меня принимаете? Это означало бы оставить Уинифред без денег и без защиты. Своих денег у нее очень мало; видите ли, ее отец считал, что о ней позаботится Уилфред. Дело не в моем отношении к воле покойного, просто я не могу выбросить ее на улицу!

– Ну, вы сказали, что Уилфред оставил ей приличное наследство. Уверен, что вы за этот срок найдете кого-нибудь, кто польстится на него.

– Согласен, но не могу же я выдать девушку замуж за того, кто ей совершенно не подходит.

Марк фыркнул:

– Уилфред и правда знал, что делает. Из всех своих знакомых он безошибочно выбрал именно того человека, который оказался слишком благородным, чтобы сложить с себя добровольно принятые обязанности.

Саймон покраснел.

– Может, и так, – холодно ответил он. – Но видите, в какой ситуации я из-за этого оказался.

– Ладно, – сказал Марк, – во-первых, у вас еще есть шесть месяцев. Наверняка за этот срок вы сможете найти девушке подходящую партию. Может, честную Уинифред уже окрутил какой-нибудь местный повеса.

– Очень хочу на это надеяться, – ответил Саймон, – потому что у меня нет этих шести месяцев. Я полагал, что отсчет времени начнется с того момента, когда я появлюсь в Селуортском поместье, но Соапс, семейный поверенный, известил меня, что время пошло уже с того самого момента, как Уилфред отправился в мир иной. – Он поднял ладони. – Дружище, через пять недель я должен увидеть ее в подвенечном платье. Это невозможно!

– О Боже! – вырвалось у Марка, когда он это услышал. – А сама Уинифред знает обо всем этом?

– Нет. Она знает, конечно, что я ее опекун и что я присматриваю за деньгами, которые она, как полагается, получит в наследство от Уилфреда, но она-то считает, что, безусловно, получит эти деньги по достижении двадцати шести лет, как и было, указано в первоначальном тексте завещания, пока Уилфред не вбил себе в голову, что заботу о ее будущем следует взвалить на мои плечи.