Весталка. История запретной страсти (СИ) - Жюльетт Сапфо

Ливия Друзилла – супруга Октавиана Августа и первая римская императрица – сидела в кресле с высокой прямой спинкой, походившем на трон микенских правителей, положив одну руку на колено, а другой опираясь на лежавшую на подлокотнике маленькую подушечку. На ней была строгого покроя стола; на шее, на руках – никаких украшений; густые волосы уложены в высокий тупей с аккуратно заплетённой косичкой. Ливия была уже не молода, но довольно энергична; красивая, умная и чрезвычайно честолюбивая, она сумела быстро подчинить себе Августа и с годами её влияние на него не ослабевало. Император относился к жене с величайшим почтением; Ливия была готова на всё, чтобы удержать мужа. И не только ради семьи. Она любила власть сама и хотела передать её своим сыновьям.

Минуту, показавшуюся Делии вечностью, Ливия разглядывала чуть склонившуюся перед ней гостью и затем сказала не то вопрошая, не то утверждая:

– Надеюсь, из-за пустяков ты не стала бы беспокоить меня?

В её голосе звучала спокойная властность.

– Позволь выразить сочувствие по поводу нездоровья твоего божественного супруга, да ниспошлют ему боги благоденствие и долголетие, – начала Деллия, глядя на тонкое, славившееся нежностью кожи лицо императрицы со следами бессонницы.

Ливия милостиво кивнула и жестом велела ей продолжать.

– Я пришла, чтобы сообщить божественному о том, как в государстве нарушаются изданные им законы. Думаю, Цезарь должен знать, что среди его подданных есть люди, которые открыто пренебрегают его стремлением восстановить обычаи наших предков и – об этом даже говорить страшно! – не почитают наших богов.

– И ты, конечно, знаешь, кто эти дерзкие?

Тут Деллия выпрямилась и с горящими глазами, устремлёнными на жену Августа, невозмутимо ответила:

– Имена этих людей хорошо знакомы и тебе, госпожа, и Цезарю. Это братья Блоссии.

Услышав ответ, Ливия на миг задумалась. Её брови сдвинулись, лоб прорезала вертикальная складка.

– Не те ли это Блоссии, которым во времена проскрипций удалось сохранить нетронутыми все свои владения? – уточнила она. – Я слышала, они очень богаты.

– И очень влиятельны на своей родине, в Кампании, – вставила Деллия.

– Но постой, – вдруг оживилась Ливия, – ведь один из них был твоим мужем, не так ли?

Деллия потупила взор.

– Вот уже год как мы разведены.

– Какая жалость! Вы были великолепной парой, – Ливия сокрушённо покачала головой. Мгновение спустя она спросила: – А что стало причиной вашего развода?

Этот вопрос императрица произнесла требовательным голосом: в нём не было простого женского любопытства – и Деллия испугалась. Она знала, что Ливия не только принимала участие в составлении законов о нравственности, но и лично следила за тем, чтобы подданные Рима их не нарушали.

Деллии пришлось приложить немало усилий, чтобы не выдать своего волнения; с притворным спокойствием она ответила:

– Прости за откровенность, государыня, но было бы нетрудно догадаться, зная о характере и похождениях Марка Блоссия. Строго говоря, наш счастливый поначалу союз разбила его неверность.

– Что же, с тех пор он больше не женился?

– Нет, госпожа. И это лишний раз доказывает его упрямое нежелание подчиняться законам императора.

– Я непременно поговорю об этом с Августом, как только ему станет лучше, – пообещала Ливия. И затем прибавила: – Но ведь не это привело тебя сюда. Я хочу знать, каким образом Блоссии противоречат стремлению императора бороться с упадком нравов и какие законы предков нарушают.

Прежде чем ответить, Деллия намеренно выдержала паузу, чтобы привлечь к своим словам как можно больше внимания. Она сделала шаг по направлению к Ливии, чуть подалась вперёд и произнесла со злорадным торжеством:

– Огонь Весты осквернён.

Наступила тишина. Ливия приподнялась в кресле; лицо её стало ещё бледнее.

– У тебя есть доказательства?

– Мне известно из достоверных источников, что Марк Блоссий, легион которого находится сейчас у границы Рима, пожелал перед долгой разлукой увидеться со своей любовницей, весталкой по имени Альбия. Полагаю, она, получив его послание, уже помчалась к нему, – после этих слов, произнесённых презрительным тоном, Деллия криво усмехнулась.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Ливия бросила на неё быстрый и острый, как молния, взгляд и, помолчав немного, сказала:

– Знай, если то, о чём ты мне говоришь, только твои подозрения, я не в состоянии что-либо предпринять. Мне нужны доказательства, а не догадки!

– Смею предложить послать следом за весталкой кого-нибудь из особо доверенных тебе, государыня, людей. Так ты получишь возможность убедиться в правдивости моего обвинения из первых уст. Любовники будут застигнуты врасплох – вернее доказательства и быть не может, – с готовностью отозвалась Деллия и умолкла, искоса наблюдая за Ливией.

Какое-то время та молчала, размышляя над услышанным, затем вскинула голову и проговорила решительно и властно:

– Если то, что ты мне здесь рассказала, окажется правдой, я этого не потерплю. Император пока ничего не должен знать – я сама накажу виновных. Но предупреждаю: если ты оклеветала деву Весты, мой гнев обрушится на тебя.

Деллия не успела ничего ответить на это, как Ливия вдруг спросила:

– Ты ведь действуешь из соображений мести, не так ли?

Деллия смутилась, но тут же храбро призналась:

– Да, я действую из мести.

Сказав правду, она сумела полностью обезоружить императрицу: отныне самая влиятельная в Риме женщина была на её стороне. Вместе с тем Деллия понимала, что для укрепления своих позиций при дворе одного доверия недостаточно. И, будучи осведомлённой о некоторых особенностях жизни императорской четы, она наперёд всё продумала.

Слухи о тайном пристрастии Августа к молоденьким девушкам давно просочились за пределы его дома. Говорили о том, что новых любовниц императору отовсюду добывала сама жена. Причём Ливия делала это так незаметно, что он какое-то время даже не догадывался о её участии. Особенно Август любил забавляться с красавицами-сирийками – об этой его слабости Деллии проболтался Гилас.

– Перед тем, как уйти, я хочу сказать, что у меня в услужении есть одна юная рабыня родом из Сирии. Прелестна, свежа и, главное, покорна, – Деллия умышленно выделила последнее слово.

Ливия вскинула на неё глаза, в которых вспыхнул свет, и Деллия удовлетворённо отметила про себя, что верно всё рассчитала.

Не дожидаясь вопроса, уже готового слететь с уст императрицы, она мягко улыбнулась и молвила:

– Надеюсь, это будет великолепный подарок божественному Августу к его выздоровлению.

Ливия ответила ей такой же мягкой и благодарной улыбкой.

Глава 32

За час до восхода солнца в лагере Тиберия было ещё тихо и спокойно. Уставшие после долгих дней пути солдаты отдыхали, восстанавливая силы перед тем, как отправиться в далёкий поход, в дремучие болотистые леса Германии.

У палатки военных трибунов, которая была разбита на самом возвышенном месте, прошла смена караула. Спустя какое-то время следом за первым офицером, появившимся на пороге палатки, из неё вышел второй.

На нём, как и на его товарище, холодной сталью мерцали доспехи; сплетённая из серебряных колец кольчуга облегала широкие плечи и спускалась почти до колен, защищённых железными наколенниками; с правого плеча к левому боку спускалась золотая цепь, на которой висел короткий с широким лезвием меч. Лёгкий утренний ветерок играл густыми тёмно-каштановыми волосами воина; его мужественный силуэт чётко выделялся в золотисто-розовом свете восходящего солнца.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– Что, Кассий, не слышно ли сигнала сбора? – спросил офицер, обращаясь к своему товарищу.

– Не слышно, – ответил тот и быстрым, но внимательным взглядом окинул местность.

Солнце уже взошло и потоки его света разлились по долине, позолотили окрестные нивы и виноградники.

– Смотри, Блоссий, к лагерю приближаются какие-то всадники! – неожиданно воскликнул, пристально всматриваясь вдаль, офицер по имени Кассий.