Весталка. История запретной страсти (СИ) - Жюльетт Сапфо

Маленькая сирийка по имени Элат приподняла занавес и скользнула в комнату бесшумно и ловко, точно змея. Светильник горел ровным пламенем, отбрасывая на лицо спящей Альбии золотистые блики. Сирийка слышала её размеренное спокойное дыхание. Она на цыпочках подошла к ложу и, почти не дыша, протянула руку к лежавшему на полу папирусному свитку.

Глава 28

Деллия заканчивала ужин, на котором был также Луций Магий, когда в триклиний вошла Сира; в руках рабыня держала свиток папируса, скреплённый печатью с изображением Венеры.

– Что такое, Сира? Чего тебе? – недовольно спросила Деллия, строго взглянув на рабыню.

Ничего не отвечая, Сира протянула ей свиток.

По мере того, как прочтение письма близилось к завершению, преображался и облик Деллии. Лицо её исказилось, губы дрожали, ноздри раздувались, как у тигрицы, жаждущей крови. Наконец она отшвырнула свиток в сторону и, сжав кулаки, невидящим взором уставилась в одну точку.

Магий поднял свиток с удивительной ловкостью, быстро ознакомился с его содержанием и, взглянув на Деллию, сказал:

– Обдумай своё решение. Я уже вижу это послание в руках у Августа – и это не кажется мне удачным способом мести.

Чуть приметная зловещая улыбка скользнула по губам Деллии.

– Именно так я и поступлю, – ответила она голосом, похожим на змеиное шипение. – Когда ещё мне представится подобный случай?

– И всё же осторожность не помешает, – заметил Магий.

– При чём здесь осторожность?! – вскричала Деллия, краснея от гнева. – Это письмо ясно и неопровержимо доказывает, что между Марком Блоссием и весталкой Альбией существует связь! Каждое слово из этого любовного послания свидетельствует об их близких отношениях!

– Я вижу, ревность лишила тебя способности рассуждать, – отозвался Магий с невозмутимым спокойствием.

Но Деллия не слышала его: иные мысли занимали её ум. Она вперила в Сиру злобно горящие глаза и громко спросила:

– Где та глупая овца, что клялась верно служить мне? Разве ты отпустила её без моего ведома?

– О нет, госпожа, – смиренно ответила Сира, – она ожидает в атрии.

– Ну так приведи её сюда!

Рабыня вышла из триклиния, а Деллия снова опустилась на ложе и взглянула на Магия. Тот доедал рагу из антилопы, и на лице его было выражение такого равнодушия, точно он не имел никакого отношения ко всему происходящему. Его спокойствие и хладнокровие выводили Деллию из равновесия, но она всё же воздержалась от колких замечаний. Наконец занавес поднялся, и в триклинии появилась мнимая слепая в сопровождении Сиры.

– Я с радостью отстегала бы тебя, гадкая девчонка, а затем отправила бы обратно в таверну Ларция прислуживать пьяным оборванцам! – накинулась Деллия на девушку. – Ты не должна была уходить из дома этой весталки, не дождавшись её ответного письма! Имей я на руках оба письма, мне не стоило бы труда доказать, что между Блоссием и весталкой существует обоюдное влечение!

– Но, госпожа, весталка не собиралась писать ответ, – робко проговорила Элат, преданно глядя на римлянку.

Деллия была готова обрушить на девушку весь свой гнев и выместить на ней свою ненависть к Марку и его возлюбленной, но в разговор вмешался Магий.

– Весталка оказалась куда более осторожной, чем ты, Деллия. Это делает ей честь.

Деллия обратила на него свой горящий взор, её лицо побледнело от ярости.

– Ты собираешься меня учить?

– Вовсе нет, благородная Деллия! – с оттенком иронии ответил ей Магий. Затем, переведя глаза на Элат, прибавил: – Но у меня такое чувство, будто эта девушка рассказала нам не всё.

– Весталка не знает об этом письме, – призналась Элат, подтвердив слова Магия. – Она его даже не видела.

– Какая удача! – воскликнул довольный Магий. – Не иначе, как сами Фурии благоволят нам!

– Что ты задумал? – Деллия напряглась в ожидании ответа, но Магий жестом дал ей понять, что не станет говорить в присутствии рабынь.

Когда, повинуясь воле госпожи, обе сирийки вышли, Деллия повторила свой вопрос.

– Послушай меня, Деллия, и запомни: ты никогда не достигнешь победы, если будешь уступать своим чувствам, – заговорил Магий, который, как видно, не отказался от роли наставника. – Умей быть бесстрастной, а решения принимай лишь обдуманные и взвешенные.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– По-твоему, моё решение неудачно или невыполнимо? – снова вскипела Деллия. – Однако ты должен знать: среди приближённых императора у меня много знакомых, которые в любой момент готовы оказать мне любую услугу. Уже этой ночью письмо Блоссия к весталке попадёт к Августу, и, я уверена, император не замедлит вынести им обоим справедливый и суровый приговор.

– Ты далеко уходишь в своих мечтах, Деллия. Но желаемое не всегда становится явью.

– И что же ты хочешь делать с этим письмом, ученик Хирона?

– Вернуть его обратно, о дочь Цирцеи.

Услышав ответ Магия, Деллия посмотрела на него так, точно он вдруг сошёл с ума.

– Ты не ослышалась, – продолжал Магий, отодвинувшись от стола, уставленного изысканными блюдами. – Девчонка должна положить письмо на то же место, но так, чтобы весталка увидела его. Мы знаем, где находится Марк Блоссий, и нужно сделать так, чтобы они встретились. Главное: у нас будет достаточное число свидетелей этой порочной связи.

– И как ты собираешься устроить им встречу?

– Сейчас я тебе всё расскажу, великолепная Деллия, только наберись терпения выслушать меня до конца...

Глава 29

Марк Блоссий – Альбии:

«Любимая моя, прошло столько времени с тех пор, как мы расстались, но у меня в ушах всё ещё звучат слова твоего признания, и я вижу на твоих прекрасных глазах слёзы, которые мне так хочется осушить поцелуями. О моя Альбия! Я восхищаюсь тобой и люблю тебя так, что хотел бы вечно говорить о тебе...

Знаешь, я мечтал о том, как мы могли бы быть счастливы вместе. Но не боги, а люди – с их нелепыми предрассудками и приверженностью следовать законам древности, в которых больше пафоса, чем здравого смысла, – так вот, именно эти люди разлучили нас, развели наши судьбы в разные стороны. Теперь мне не остаётся ничего другого, как желать, чтобы ты обрела покой и счастье пусть без меня, но с тем, что тебе всего дороже в этом мире. Я всё готов отдать, даже собственную жизнь, ради того, чтобы видеть тебя, моя драгоценная Альбия, счастливой.

Помню, ты сказала о жестокой непреодолимой судьбе, о том, что мы никогда не сможем принадлежать друг другу. Ты посвящена Весте, я же отныне примкнул к тем, кто почитает Марса. Через несколько дней мой легион покинет Италию, и наши пути, наверное, уже никогда не пересекутся. Но даже в разлуке с тобой, пусть она будет длиною в жизнь, я сохраню мою любовь к тебе нераздельной. Хочу, чтобы ты знала: кроме тебя мне никто не нужен. Если тебе не суждено быть моей возлюбленной, другая женщина никогда не станет ею.

О Альбия! Я хотел бы бесконечно говорить о своей любви, в признаниях тебе я мог бы исписать столько свитков папируса, сколько не исписал за все годы своего творчества мой друг Овидий... Увы, я должен прерваться – сигнал тубы возвещает о сборе.

Люблю тебя и приветствую всем сердцем!

Di te bene ament.»*

***

Di te bene ament (лат.) – Пусть боги будут к тебе благосклонны!

Глава 30

Невозможно передать словами, что чувствовала бедная девушка, читая это письмо. Она плакала, и слёзы струились на папирус, оставляя на нём влажные следы. Перечитав письмо, она прижала его к груди и погрузилась в печальное раздумье. Незабвенный образ возлюбленного точно призрачное видение витал перед её взором.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Стоявшая рядом с весталкой Басса со светильником в руках долго с состраданием смотрела на неё, затем, скользнув взглядом по свитку, сказала:

– Кажется, там есть какая-то приписка. Но это уже другой почерк.

Альбия перевернула письмо и на его обратной стороне увидела, как чья-то торопливая рука дописала: