Сильвия Торп - Алое домино

— Да будет так! — Джеррен отшатнулся, снова превратившись в хладнокровного грозного врага. — Только не воображайте при этом, что я позволю вам развлекаться, как вздумается. Малейшая тень злословия на вашем имени — и я немедленно отправлю вас обратно в дом деда, навсегда! Так что не обольщайтесь.

— Понятно! — отозвалась она охрипшим от ярости голосом. — Значит, мне придется смирно сидеть дома, пока вы станете развлекаться с мисс Челгроув и ей подобным. Для вас одни правила, а для меня — совсем другие.

— Именно так! — подтвердил он с холодной неприязнью. — Я буду поступать, как нравится, а вы — как велено. — Она попыталась оспорить это утверждение, но он продолжал, повысив голос и не давая ей говорить: — Вы сделали свой выбор, Антония, и наша игра будет продолжаться, но по моим правилам. Я не стану принуждать вас ни к каким обязанностям жены, но в остальном вы будете меня слушаться.

— Слушаться вас? — в бешенстве повторила она. — Да скорее я увижу вас в аду!

Его брови поднялись: — С помощью вашего хлипкого родственничка, конечно? Благодарю за предупреждение, оно только подтверждает мои подозрения. Теперь я буду обороняться от Келшелла всеми мыслимыми способами, а если представится случай, то и убью. Какие бы козни вы там с ним ни строили, помните об этом! Я не считаю его человеком, способным отвечать не только за свою вину, но и за вину соучастницы.

В свете скоро стало известно о раздорах в семье Сент-Арванов, и разговоры о происхождении этого брака, уже было утихшие, возобновились с новой живостью.

Поправившись, Джеррен с головой окунулся во все возможные удовольствия. Он пил больше, чем позволяло здоровье, по крупной играл в карты и держал пари, выигрывая и проигрывая, и при малейшей возможности норовил затеять ссору. Но то были не единственные поводы для сплетен о нем. Он продолжал направо и налево флиртовать с каждой хорошенькой женщиной своего круга, но еще гораздо раньше его имя связывали, и вовсе не так невинно, с некой бойкой молодой вдовушкой, не имевшей доступа в порядочное общество. Однако даже эта дама не могла льстить себя надеждой оставаться единственным объектом его внимания: существовала еще и танцовщица из оперы, а также какая-то молодая женщина, брат которой содержал модный игорный дом.

Более солидные и пожилые члены благовоспитанного общества, надеявшиеся, что брак остепенит Джеррена, с неодобрением наблюдали за его безудержными и безрассудными похождениями. Люси, озадаченная и расстроенная, пыталась взывать к его совести, но получила в ответ такую резкую отповедь, какой никак не ожидала от Джеррена. Антония же, в ответ на все расспросы, отвечала более вежливо, но с тою же твердостью решительно отказывалась вести какие-либо разговоры касательно своей семейной жизни. Люси кинулась со всеми страхами и сомнениями к мужу и была до крайности изумлена суровым повелением не вмешиваться: Маунтворту единственному Джеррен открылся в том, что считал правдой о покушении на свою жизнь.

Антония тоже бросилась в лихорадочный круговорот светской жизни и редко бывала дома, если только не устраивала приемов сама, а это, вкупе с привычкой Джеррена перебираться из гостей в гости, привело к тому, что иногда они по-нескольку дней не встречались под собственной крышей, хотя постоянно сталкивались у других. В тех же редких случаях, когда официальное положение заставляло их вместе исполнять какие-то обязанности, они обращались друг к другу с холодной вежливостью и старались как можно быстрее разойтись каждый в свою компанию.

Антонию всегда окружали поклонники, но хотя бесчисленные обожатели наперебой старались осыпать ее цветами и комплиментами или сопроводить на бал, их поведение никогда не переходило границ дозволенного. Но больше всего ее злило сознание, что она лишена возможности завести любовную интрижку, хотя в действительности и сама этого совершенно не хотела. Ею владела странная уверенность, будто фехтовальная репутация Джеррена бессменно оберегает ее — этакий невидимый страж, которому ни один из кавалеров не осмелится бросить вызов. Ни один, пока не появился капитан Реймонд Байбери.

Первая их встреча была короткой и без официального представления. Как-то вечером она выходила из Королевского театра в огромной толпе, и вдруг рядом раздался учтивый голос: — Прошу прощения, мадам, кажется, вы обронили веер.

Антония оглянулась и увидела джентльмена, протягивавшего действительно ее веер, который, как она думала, спокойно висел у нее на запястье. Но его там не было, а с руки свисала одна только порванная лента.

— Да, это мой, — произнесла она с улыбкой. — Весьма признательна вам, сэр, поскольку я просто не обратила бы внимания, что его нет. Благодарю.

Он слегка поклонился, возвращая ей веер.

— Что вы, мадам, услужить миссис Сент-Арван — огромная привилегия.

Заинтересованная, она взглянула на него с любопытством. Перед нею стоял худощавый незнакомец лет тридцати, чуть выше среднего роста, одетый по моде, но без экстравагантности. На лице, смуглый цвет которого резко контрастировал с напудренными волосами, а черты казались не по возрасту резкими, было выражение чуть циничной иронии.

— По-моему, мы не знакомы, — заметила она неуверенно.

— Я не могу отнести себя к счастливчикам, мадам, которым повезло быть в числе ваших знакомых, — галантно ответил он. — Но кто же в Лондоне не узнает дамы, чью красоту так щедро и заслуженно превозносят? Позволю себе повториться, но служить вам — привилегия.

Он снова поклонился и исчез в толпе. Антония была заинтригована. Джентльмен привлек ее внимание, и ей стало любопытно, кто же он и смогут ли они встретиться вновь; а в том, что в свете он новичок, сомнений не было.

Два дня спустя, гуляя в парке, она встретила его снова, на этот раз в обществе дамы, с которой была немного знакома. При обычных обстоятельствах Антония обменялась бы с леди Херствуд поклонами и тем бы ограничилась, но на сей раз ее сиятельство остановилась, чтобы поздороваться поосновательнее.

— Миссис Сент-Арван, милая, надеюсь, вы в добром здравии? Вчера, на приеме у миссис Фонтескью вы, кажется, чувствовали себя не лучшим образом?

Удивленная Антония ответила какой-то учтивой фразой. Леди Херствуд была значительно старше, и Антония знала лишь, что она замужем за очень богатым и очень больным стариком, который только и делал, что переезжал с одного морского курорта на другой; что она живет на Керзон-стрит, а ее карточные вечера, на которых, по слухам, проигрывались и выигрывались целые состояния, пользовались бешеной популярностью. Это была женщина весьма светская, очень экстравагантная, проявляющая немалый интерес к противоположному полу и почти никакого — к женскому.