Дженна Питерсен - Прекрасная защитница

– Судя по всему, вы – настоящая леди, но под внешним лоском есть в вас что-то потаенное, что вы не показываете миру.

Она постаралась не выразить на лице удивления. Неужели он действительно рассмотрел все это за то короткое время, пока они следили друг за другом?

А он продолжал:

– Это что-то сильнейшим образом интригует меня и при этом вызывает тревогу, потому что никогда не знаешь, что вы сделаете. Как далеко вы способны зайти, Эмили? Как близко к черте вы способны подойти… или вы просто перепрыгнете через нее и пустите по ветру всякую предусмотрительность, даже если это принесет вам горе? Ответов я не знаю, и это меня увлекает и ужасает.

Эмили сглотнула. С каждым словом он придвигался к ней все ближе, все ближе были его сладкие сочные губы, и она не могла сопротивляться, даже если бы и хотела.

Но она не хотела сопротивляться. Она хотела его поцелуя. Ей нужно было знать, желанна она или нет… она, Эмили; желанна ли настолько, насколько была желанна незнакомка, которую она изображала два дня назад. Прежде чем открыть Гранту правду, она должна это узнать.

Его губы коснулись ее легко, как перышко, и она почувствовала страсть, которую он скрывал до сих пор. Он держал себя в руках, но желание скрыть невозможно, и оно было таким же сильным, как и в ту ночь. Радость охватила ее, Эмили сплела пальцы у него на затылке и отдалась своему желанию.

Глава 10

Взрывное желание чуть не сбило Гранта с ног, и он обнял ее. Но когда первое потрясение прошло, появилось кое-что еще.

То же ощущение чего-то знакомого, которое появилось у него, когда он почувствовал запах Эмили на своем пальто прошлой ночью. Но теперь он определил, почему ему знаком этот запах. Этот поцелуй… это был тот же поцелуй, что и у женщины из «Синего пони».

Он удивленно откинул голову назад и внимательно посмотрел Эмили в глаза. Их затуманило желание, такое сильное, что понадобилось все самообладание, чтобы не растаять в них и не забыть о мыслях, назойливо жужжащих в голове.

Да, нужно сосредоточиться. Поцелуй… поцелуй был таким же. А глаза… разве у той, другой женщины не было таких же глаз? Трудно сказать. Ведь лицо ее окружали спутанные рыжие волосы. И еще она постоянно отводила глаза в сторону, поэтому он так и не смог заглянуть в них. И темнотой она пользовалась, как защитным покровом.

Но поцелуй… в нем сомнений не было. Ведь не было?

Возможно, нужно испытать его еще раз. Он обхватил руками подбородок Эмили и поднял ее лицо, а потом приник губами к ее губам. Губы ее раскрылись, и Грант принял то, что она предлагала, и попытался понять ее вкус. Господи, какая она сладкая. Как… как клубника.

Эмили самозабвенно целовала его, а Гранта эта мысль пронзила, точно пуля. Клубника. Тоже клубника!

Грант знал, что нужно отодвинуться, но никак не мог этого сделать. Языки их сплелись, Эмили притянула Гранта к себе, прижалась к нему, как будто он был ее единственной надеждой. Он чувствовал ее отчаяние, ее вожделение, и это возбуждало его еще больше.

Поцелуй стал еще глубже. Ее пальцы запутались у него в волосах. Но в голове у него, в той ее части, которая не утратила способность соображать, вертелись одни и те же слова: «Это та же женщина! Это та же женщина!»

Гранту хотелось, чтобы этот внутренний голос замолчал. Гранту хотелось только чувствовать, как Эмили прижимается к нему, как бедра ее касаются его бедер, разжигая страсть.

Но он не мог заставить замолчать этот голос. Слишком голос был настойчив. Как можно проверить, разные ли люди Эмили и та незнакомка? Потому что Грант должен быть совершенно уверен, прежде чем предъявит этот иск или потеряет Эмили навсегда. А на это он не может пойти. Эмили такая горячая под его руками, и от каждого его прикосновения она стонет и задыхается. Шрам. Вот что.

Когда пальцы скользнули по спине Эмили, гладя ее и прижимая к себе еще сильнее, Грант вспомнил о большом шраме, который обнаружил на боку той женщины. Если у Эмили есть такая же отметина, это поможет отмести всякие сомнения.

А если нет… ну что же, он будет ласкать ее. Теперь это было ясно. Если у нее нет шрама, он так и сделает, а о последствиях будет думать потом. Теперь же желание было важнее всего на свете. Желание и потребность обладать Эмили в самом примитивном смысле слова. Обладать так, что оба они запомнят это навсегда.

Грант оторвался от ее отчаянного поцелуя и посмотрел Эмили в глаза. Тихий жалобный стон, такой тихий, что Грант услышал бы его, не будь он так сосредоточен на своих мыслях, сорвался с ее губ.

– Я хочу… – начал Грант, но прежде чем он договорил, она схватила его за руку и положила ее себе на грудь. Грант закрыл глаза. Она знала, чего он хочет, что пылает у него внутри, как огонь, который вот-вот выйдет из-под контроля. И она дала ему разрешение на это. Она просила его коснуться. И от этого дара он не собирался отказываться.

Он увлек ее от камина к бархатному дивану, стоящему посредине комнаты, и положил Эмили на этот диван. Лег на нее, наслаждаясь ощущением ее тела, выгнувшегося ему навстречу.

И снова поцеловал, а потом его губы скользнули ниже, к изящному изгибу ее шеи. Реакция Эмили была неистовой и, как ему хотелось думать, искренней. Эмили терлась о него бедрами, вызывая все более сильное желание, она задыхалась и шептала:

– Да. Да!

Он нашарил пальцами жемчужные пуговицы на ее платье, начал расстегивать их одну за другой, и удары сердца становились, все сильнее. Господи, как он хочет прикоснуться к ней. Узнать ее вкус. Наполнить ее.

Назвать ее своей.

Он немного отодвинулся и стянул с ее плеча атласное платье. Платье спустилось до талии. Сорочка была из тонкого светлого шелка. Она обтягивала все изгибы тела, обрисовала затвердевшие соски. Он не удержался и опять обхватил ладонями груди.

– Грант, – прошептала Эмили. Он поднял глаза. Черт побери, снова она напомнила ему о подозрениях. Этот голос, этот жалобный, умоляющий голос был совсем как голос той женщины, когда она обрела освобождение. Плоть его начала пульсировать при воспоминании о ее зовущем теле. А при мысли о том, что Эмили действительно та незнакомка, стало еще хуже. Эмили способна удивлять его больше, чем кто-либо из известных ему женщин.

Он нашел лямки сорочки и спустил их с ее плеч, с грудей, пока тонкий шелк не соединился с атласом платья и Эмили не оказалась нагой от плеч до пояса. И Грант снова обхватил ладонями ее груди.

Она тихонько застонала, а он начал теребить ее соски, так что Эмили прикрыла рукой губы, чтобы заглушить стоны, становившиеся все громче.

Его руки скользнули вниз по ее гладкому животу, он зарылся пальцами в смятое платье, намереваясь убрать эту последнюю преграду между ними. И тут Грант нащупал шрам.