Кристина Скай - И придет рассвет

Герцог подошел к столу и раскрыл большую, выполненную на пергаменте карту, на которой были нарисованы три стрелки.

– Это районы, где предположительно могут появиться бриллианты, привезенные обычными контрабандистами или мятежниками. – Вы, Торрингтон, – обратился он к одному из присутствующих, – займетесь этим районом, – Веллингтон ткнул пальцем в одну из стрелок, – и доложите мне, как только у вас появятся какие-либо сведения. Но ради Бога, действуйте осторожно и ни в коем случае не давайте повода заподозрить, что именно вы ищете. Иначе нас засыплют сотнями фальшивых бриллиантов. – Веллингтон указал на другую часть карты. – Уилмот, вам поручается этот район. И напоминаю, будьте предельно осторожны. Деламер?

Широкоплечий офицер замер в ожидании. Веллингтон постучал пальцем по третьей стрелке:

– Вам поручается район в Норфолке. Как говорится, дома и стены помогают. Не упускайте ни единой детали, ни одной зацепки, даже если вам придется иметь дело с неприятными типами, – раз именно у них и могут быть сведения об этих несчастных бриллиантах.

Айан Деламер кивнул. Его серые глаза уже не были сонными.

Веллингтон сложил карту и ударил ею по столу.

– Теперь все зависит от нас, джентльмены. Мы должны найти эти камушки, чтобы избежать кровопролития и хаоса. Держите меня в курсе дел постоянно.

Герцог отошел к окну и стал смотреть на улицу до тех пор, пока офицеры не покинули комнату.

Он все еще смотрел в окно, когда в дальнем конце комнаты открылась дверь и появился человек в широком плаще. Его лицо скрывала широкополая шляпа. Веллингтон услышал шаги и обернулся.

– Кто вы, черт возьми? Что вам… – Веллингтон запнулся и внезапно улыбнулся. – Мне следовало бы догадаться. Но эта шляпа просто отвратительна, Торн. Ведь это вы, не так ли?

Человек снял шляпу и скинул плащ. Его загорелое лицо было бы классически правильным, если бы не шрам на подбородке и глубокие морщины, прорезавшие лоб.

– Значит, это вы. – Веллингтон покачал головой.

– Конечно, – ответил Торн и снял черную повязку, скрывавшую половину лица. – Ведь вы не хотели бы, чтобы кто-то знал, как часто я прихожу в ваш дом.

– Что, правда, то, правда. Насколько я помню, вы потеряли память и больше не служите в армии. – Веллингтон предложил гостю рюмку портвейна.

Их взгляды встретились.

– Что привело вас ко мне?

– В доках поговаривают о сундуке с удивительными бриллиантами, который скоро прибудет в Англию. Естественно, эти бриллианты никогда не будут выставлены на аукцион для продажи. Но торги будут осуществлены в тайне, и на них пустят лишь избранных.

Веллингтон сдвинул брови.

– Под избранными вы имеете в виду тех, кто знает, что не следует задавать вопросов.

– Именно.

– Серьезное дело! Это, должно быть, пропавшие бриллианты французской короны. – Веллингтон в волнении зашагал по комнате. – Но где, Торн? И когда?

– Этого я пока не могу сказать. Кто бы ни стоял за всем этим, он дьявольски осторожен. Но в сферу моих наблюдений входят все грузы, прибывающие в Лондон по Темзе, и рано или поздно я услышу о них. Вы отправили людей в другие районы?

– Вы уверены, что они не могут попасть в Англию из Норфолка или с острова Уайт?

– Переправлять бриллианты по суше тайком будет значительно труднее, хотя и это возможно. Но интуиция подсказывает мне, что они прибудут по воде. Кроме того, у людей из «Авроры» мало времени. Публика капризна. Если ей придется ждать слишком долго, это дело перестанет быть модным.

– Если этот безумец соберет средства на другую армию, Франция будет ввергнута в пучину хаоса, а мы станем свидетелями второго Ватерлоо.

Торн допил портвейн и поставил рюмку на стол.

– Не будем, если это зависит от меня. Я уже однажды умер и не намерен умирать во второй раз. У меня есть свои дела, которыми мне надо заниматься. Карлайл-Холл уже и так пришел в упадок и… – Он осекся и прикусил губу. – Я знаю, как это важно для Англии, но мне не хочется, чтобы поместье моих предков в Норфолке превратилось в руины.

– Еще две недели – вот все, о чем я прошу, Торн. Я должен вернуться на континент, и к тому времени все наши хитроумные планы, возможно, будут вообще бесполезны.

– Хорошо. Две недели на то, чтобы найти бриллианты или потерпеть поражение. – Герцог кивнул и поднял свою рюмку. – За наш успех и за поражение наших врагов.

Они чокнулись и выпили. Торн заговорил первым.

– Примите мои поздравления по поводу вашего появления на недавнем балу у леди Джерси, которое произвело такое глубокое впечатление на публику.

– Как вы об этом узнали? – удивился Веллингтон, явно не слишком довольный.

Торн поклонился с лукавой улыбкой.

– Разве вы не помните старую неуклюжую вдову, сидевшую рядом с вами в конце вечера? Кажется, вы обсуждали перспективы разведения домашней птицы в Сассексе и трудности снабжения войск, находящихся на марше.

– Силы небесные! Так это были вы?

– Собственной персоной. Я хорошо повеселился. Даже Айан Деламер меня не узнал. Верно, вуаль помогла.

– По-моему, Торн, вы переходите все границы. Что, если бы вас узнали? Вся наша работа пошла бы насмарку.

– Но ведь этого не случилось, а я решил, что надо узнать как можно больше слухов в тот вечер. Я теперь точно знаю, кто собирается купить отдельные камушки и кто питает особо горячие чувства к сосланному императору.

– Вы все это выведали за один вечер? Хотелось бы мне знать, как вам это удалось.

– Проще простого. Я просто слушал, ваша светлость. Но поразительно, как много могут рассказать люди старой женщине, которую они считают немного глуховатой и к тому же совершенно выжившей из ума.

– Вы все еще отказываетесь сказать, где поселились после того, как Херрингтон переехал в ваш дом на Белгрейв-сквер?

– Вам вряд ли захочется это узнать, ваша светлость. Давайте просто считать, что я не тот, кем кажусь.

Веллингтон засопел, но видно было, что он восхищен.

– Вы всегда находили особые пути. Помнится, в Испании вы превзошли всех. Я имею в виду ваши переодевания.

Девлин Карлайл перестал улыбаться.

– Мне ничего другого не оставалось.

Он опустил голову, вспоминая свою несчастливую юность – мать, которая о нем не заботилась, непреклонного отца. Он рано научился скрывать свои чувства и надежды. С возрастом это стало его второй натурой. С горечью он наблюдал за тем, как из-за безрассудства и расточительства отца их поместье пришло в упадок. Он один поддерживал всю семью, хотя никто в свете об этом не догадывался. Многие годы он играл роль беззаботного повесы, наделенного всеми модными пороками. И этот маскарад ему удавался.