Барбара Картленд - Беглецы-влюбленные

Он почувствовал, как Харита оцепенела.

Наконец она произнесла еле слышным испуганным голосом:

— Ч-что… вы… хотите с-сказать… мне?

— Я хочу сказать, моя дорогая, — ответил граф, — что люблю тебя и думаю, что ты меня тоже хоть немножечко любишь.

— Я люблю вас всем… сердцем… всей душой… но я… я никогда… не думала, что вы… полюбите меня.

— Но я действительно люблю тебя! — отозвался граф. — Считаешь ли ты, что будешь счастлива со мной всю жизнь?

— Быть… с вами… даже короткое время… — то же, что быть на Небесах! — отвечала она. — Когда… мне грозила… разлука с вами… я думала, что должна… п-погибнуть!

Руки графа еще крепче сжали ее.

— Ты не погибнешь, ты будешь жить, и нас многое ожидает впереди.

— Я… я буду заботиться о вас, — сказала Харита, — чтобы… никто и никогда… не причинял вам страданий.

Граф улыбнулся.

— Это я должен бы сказать тебе! Но поскольку мы думаем одинаково, я полагаю, мое сокровище, что мы будем очень счастливы.

Харита всхлипнула и спрятала лицо у него на плече.

— Я… не верю, что это — наяву… я, должно быть… грежу.

— Мы будем грезить вместе, — сказал граф, — но прежде, моя дорогая, нам предстоит как можно скорее обвенчаться. Я не люблю говорить не правду, и кроме того, на случай, если твой отчим будет наводить справки и расспрашивать о нас, я хочу, чтобы он убедился, что мы действительно муж и жена и он бессилен что-либо сделать.

— Вы… уверены… совершенно уверены? — спросила Харита.

— Как только мы поженимся — что произойдет через несколько часов, — произнес граф, — тебе никогда больше не надо будет ничего бояться.

И он очень нежно поцеловал ее, прежде чем сказать:

— Теперь я пойду поговорю с няней, а ты отдохни, пока она не придет помочь тебе нарядиться для свадьбы.

Харита смотрела на него, как будто с трудом понимая, что он говорит.

Граф наклонился и поцеловал ее вновь.

И как будто против его воли, поцелуй этот становился все более страстным и алчущим.

Харите показалось, что комната поплыла вокруг нее.

Он подхватил ее на руки и положил на кровать.

— Отдыхай, моя прелесть, — проговорил он дрогнувшим голосом.

Прежде чем она смогла что-нибудь ответить, он вышел из комнаты.

И тогда Харита приложила руки к пылающему от его поцелуев лицу, ей казалось, будто пение ангелов слышится повсюду, и она повторяла вновь и вновь:

— Благодарю Тебя… Боже… спасибо Тебе… Спасибо…

Тебе!

Граф спустился на кухню, где няня готовила ужин.

— О, вы уже вернулись, господин Дэрол! — воскликнула она.

— Да, я уже вернулся, няня, — ответил граф.

— А я никак не пойму, что происходит.

Граф взглянул на два чемодана, стоявших в углу кухни.

— Майор Уорд принес их несколько минут назад, — сказала няня, — и говорит: «Это — для господина Дэрола». Хотела бы я знать, почему он называет вас «господин Дэрол»!

Можно подумать, что он тоже знал вас, когда вы были еще младенцем!

Граф рассмеялся.

— Я объяснил ему, что скрываюсь, няня, и майор Уорд — единственный, кроме вас, кто знает, где я нахожусь.

Няня казалась несколько умиротворенной, но все же сказала:

— Если там ваш вечерний костюм, как сказал майор, то вам придется наряжаться самому! Я не могу готовить ужин и помогать вам одновременно!

— Вы, может быть, удивитесь, — сказал с улыбкой граф, — узнав, что я уже вполне могу самостоятельно, как вы это называете, «наряжаться».

— И еще, — добавила няня, — майор сказал, чтобы я открыла чемодан поменьше, пока вы будете ужинать, и я якобы сама тогда пойму, что с ним делать. Что он хотел сказать?

— Точно то, что сказал, — ответил граф. — Он выполнял мои распоряжения.

— Ума не приложу, что происходит? Ничего не пойму! — сетовала няня. — Или я стою на голове, или мир перевернулся!

— Я обещаю, что вам все станет ясно, когда вы откроете маленький чемодан, — сказал граф.

Он улыбнулся, увидев любопытство в глазах няни, и, взяв больший чемодан, пошел наверх в свою спальню.

Чуть позже няня принесла Харите горячей воды.

Она лежала на кровати, и лицо ее столь сияло от счастья, что у няни при виде нее от восхищения на миг замерло сердце.

— Если вы хотите переодеться к ужину, мисс Харита, — сказала она, — то лучше поспешите, если не хотите, чтобы все остыло.

— Нет, нет, не хочу! — ответила Харита.

Она соскочила с кровати и начала раздеваться, пока няня вынимала из гардероба белое платье.

Она выгладила его заранее.

Хотя оно было незатейливым и скромным, она подумала, что для такой прелестной девушки, как Харита, не так уж важно, что на ней надето.

Няня принесла с собой меньший из двух чемоданов, оставленных на кухне.

Когда она поставила его на пол, Харита спросила:

— Что у вас там, няня?

— Сама не знаю! — недовольно ответила та. — Господин приказал, чтобы я не открывала его, пока вы не уйдете ужинать.

Харита едва слушала, пока няня застегивала ее платье сзади.

Она могла лишь сказать:

— Я так счастлива… так необыкновенно… удивительно счастлива!

Няня еще не слышала, чтобы Харита говорила так раньше.

Она взглянула на ее отражение в зеркале и спросила:

— Вы хотите сказать, что господин Дэрол сообщил вам что-нибудь особенное?

— Он любит меня! О няня, он любит меня, и я — счастливейшая женщина в целом свете!

— Так вот оно что! — воскликнула няня. — Наконец-то я слышу нечто разумное за такое долгое время! Это то, чего ему всегда и не хватало — такой как вы, чтобы присматривать за ним и держать от него подальше этих гадких женщин.

— Это то, что я попытаюсь сделать… я попытаюсь.

С этими словами она поцеловала няню в щеку.

Затем она выбежала из комнаты, как будто не могла дольше оставаться без того, кого любила, Он ожидал ее в гостиной.

Войдя туда и увидев его впервые в вечернем костюме, она онемела от изумления, настолько великолепным он выглядел.

Она заметила также — и это удивило ее — знаки отличия на его фраке.

— Но увидев его руки, протянутые к ней, она как на крыльях бросилась к нему.

Он целовал ее, и им не нужны были слова.

Лишь когда няня открыла дверь, чтобы сказать, что ужин готов, она отодвинулась, чтобы с восхищением взглянуть на него.

— Я люблю… тебя! — прошептала она.

— Как и я люблю тебя! — ответил граф.

Они пошли в столовую рука об руку.

Няня уже накрыла на стол.

Грибной суп был в фарфоровой супнице, из которой они могли сами наливать его.

Следующим блюдом оказался цыпленок, приготовленный именно так, как граф любил больше всего.

Он был подан в серебряной чаше, подогреваемой свечой.