Шеннон Дрейк - Рассвет любви

Филипп от неожиданности поперхнулся. Он даже привстал, чтобы лучше слышать.

— Но молодому рыцарю, который командовал флагманским судном Уоллеса, удалось захватить пирата. Завязалось сражение, и в конце концов между ними был заключен своего рода договор…

— А что с англичанами, которые были на корабле? — перебил Филипп.

— Уцелели. То есть, конечно, те, кто остался в живых после схватки с пиратами, а это большинство команды. Де Лонгвилю нужны тугие кошельки, а вовсе не человеческие жизни. Всех англичан усадили в шлюпки и приказали плыть назад, в Англию. И сейчас Уоллес умоляет вас помиловать пирата, учитывая его доброе отношение к высокородной леди, нареченной графа Алена де Лаквиля.

— Хм-м, — пробурчал король и откинулся на спинку кресла, не сводя глаз со своего посыльного.

Филиппа Французского не зря считали на редкость умным человеком и справедливым правителем, который никогда не забывал о том, что он — король.

Ко всем прочим своим достоинствам он обладал еще и привлекательной внешностью, был не только мудрым королем, но и воином, что было немаловажно в его времена. Довольно высокий, светловолосый, он отлично знал, что многие за глаза именуют его не иначе как Филипп Красивый или даже Филипп Справедливый, и весьма гордился этим. Впрочем, хотя он и отличался осторожностью, но в глубине души свято верил в права, самим Богом данные ему при рождении. Он был глубоко религиозен, хотя порой жестоко ссорился с папой. К тому же отличался твердостью принципов и был неизменно верен своей жене, Иоанне, которая принесла ему в приданое титул короля Наваррского, так что теперь он именовал себя не иначе как «король Франции и Наварры». Корона Франции же досталась ему по наследству, он носил ее уже более шестнадцати лет, окончательно уверившись в том, что только он один имеет право решать судьбу страны.

Но несмотря на все это, Филипп в глубине души признавал, что он не может и мечтать сравниться с Эдуардом Английским. Длинноногий, как именовали Эдуарда в народе, отличался настолько высоким ростом, что был по меньшей мере на голову выше своих современников, а мечом владел так, что одним ударом рассекал врага пополам. Его неистовая ярость по отношению к тем, кого он считал своими врагами, была хорошо известна по обе стороны Ла-Манша. В минуты гнева никто не осмеливался попадаться ему на глаза. Филипп восхищался им и одновременно презирал его. Ко всему прочему недавно Эдуард стал его родственником.

Игра, которую вели оба короля, была изнурительной. За эти годы Филиппу не раз приходилось воевать с англичанами и заключать соглашения с шотландцами. А если точнее, то военные действия против Англии тянулись чуть ли не с 1294 года. Иногда, правда, война затихала и вчерашние враги ненадолго становились союзниками.

Война стоила дорого. Французы и англичане вечно грызлись из-за провинции Гасконь, разоренная земля была обильно полита кровью и тех и других. Плечом к плечу с французами сражались и шотландцы, в том числе сам Уоллес и многие из его последователей.

Филипп уважал Эдуарда, но Уоллеса он почти боготворил. Этот загадочный человек стал для него живой легендой. Короли сражаются за свои королевства, рыцари — во славу Божью, а воинственные бароны, графы и герцоги готовы перегрызть друг другу глотки из-за золота и власти. Уоллес же готов был отдать жизнь за свою родину и свой народ. Потерпев поражение в битве при Фолкерке, он вскоре объявился в Париже и припал к ногам Филиппа, умоляя дать ему шанс доказать свою верность, что и сделал, сражаясь в Гаскони. Уоллес и его люди были счастливы вновь скрестить оружие с англичанами ради славы Шотландии. Их отвага и доблесть порой казались немыслимыми.

Теперь Гасконь наконец принадлежала Филиппу. Он получил ее назад, отдав свою сестру Маргариту Эдуарду, которому она стала второй женой. Король Англии — и это признавали даже его враги — обожал свою первую супругу, Элеонору Кастильскую. Скорбь его была велика, но он был король и его долг состоял в том, чтобы дать Англии новую королеву. Филипп, конечно же, тщательно взвесил все выгоды от этого брака. Эдуард был уже немолод и прожил трудную жизнь. Его молодая жена вряд ли сможет подарить ему наследника, да и править страной в качестве вдовствующей королевы ей тоже едва ли придется. Может быть, Маргарите вообще не суждено было долго носить венец королевы Англии. Так что очень скоро начались иные переговоры, речь в которых шла уже о дочери Филиппа Красивого, Изабелле, — она предназначалась в жены старшему сыну и наследнику Эдуарда. В этом союзе Филипп видел будущее обеих держав. Его внуки станут править не только Францией, но и Англией, с глубоким удовлетворением думал он.

Филипп Французский не отдал Эдуарду руку своей самой красивой и самой любимой сестры, заменив ее Маргаритой, которая была намного его моложе. Ей было всего шестнадцать — прелестная, обворожительная девочка; свойственное ей прямодушие казалось восхитительным в столь юном существе. А Эдуард… он был много старше. И это доставляло Филиппу неизъяснимое наслаждение; пусть Эдуард Английский выше ростом, зато он, Филипп, моложе. Жизнь казалась ему удивительной и прекрасной. Кровопролитные войны могли быть прекращены единым росчерком пера — или брачным венцом. Собственно говоря, что могло скрепить мирный договор прочнее, чем династический брак?

Благодаря сестре он вернул Гасконь. И тут же подписал еще один договор. Так и должно было быть. И все же…

Все же, несмотря ни на что Филипп будет счастлив приветствовать Уоллеса — смертельного врага собственного зятя — при своем дворе. И плевать ему на договор, что он недавно подписал! Он продемонстрирует всему миру, что не забыл ни этого человека, ни его верную службу. И потом, разве он, Филипп, не король Франции?!

— Итак, сир, я жду вашего приказа, чтобы ехать в Кале.

— Насколько я слышал, этот пират… де Лонгвиль в основном нападал на английские корабли, — протянул король.

Бреслу осторожно откашлялся.

— Да, сир. По-моему, ему довелось взять на абордаж еще парочку «испанцев», но, похоже, этот негодяй питает уважение к флагу той страны, где он появился на свет.

— Стало быть, прощение ему будет даровано.

— А шотландцы?

Оттолкнув кресло, Филипп встал.

— Всегда рад видеть их при своем дворе. И нужно дать знать графу де Лаквилю, что его нареченная вскоре будет здесь в целости и сохранности. И… — король заколебался, — к тому же низложенный король Шотландии Джон Баллиол живет неподалеку. Придется пригласить ко двору и его. — В голосе его сквозила нотка легкого презрения.

Большинство баронов были согласны, что Баллиол имеет все права на шотландский трон, поскольку все претенденты были потомками сестры короля Дэвида, а Баллиол был отпрыском самой старшей из ветвей. Но худшего выбора они не могли сделать — Баллиол не был дурным человеком, просто он был слаб по натуре. Первая же его попытка сесть на трон была решительно пресечена Эдуардом Английским. Он был низложен и бежал в Рим под покровительство папы. Теперь он жил во Франции и был совершенно счастлив. Во имя его лилась кровь, а он чувствовал себя куда лучше изгнанником во Франции, чем королем в Эдинбурге. Баллиол стал бы никудышным королем — в нем нет ни благородства Уоллеса, ни хитрости и коварства, присущих Роберту Брюсу.