Шань Са - Александр и Алестрия

В степи мы часто натыкаемся на скелеты. По костям не узнаешь, кем были эти люди мри жизни — амазонками или нашими врагами. Я молилась за упокоение каждой души и счастливое перевоплощение в будущей жизни.

— Танкиасис, мы не можем любить мужчину и родить ему ребенка. Так почему бы не сделать этого с женщиной? Две женщины сотворят маленьких девочек, которые тоже родят девочек, которые будут любить лошадей.

Она рассмеялась:

— В жилах твоего ребенка должен течь твой разум, а не твоя кровь. Обычные мужчины и женщины зачинают детей, смешивая свои соки. Они расстаются друг с другом и бросают детей. Каждый день брошенные на холоде малыши плачут и умирают. Дочери Сиберии не вынашивают детей. Они спасают жизни и дают жизнь.

Танкиасис не поняла меня. Я не успокаивалась:

— Я хочу делать детей в сердце женщин! Я хочу оплодотворить всех, и они избавятся от тяжкого груза жизни и станут воительницами!

Она снисходительно улыбнулась:

— Ты слишком много мечтаешь, Талестрия. Однажды ты встретишь предназначенную тебе девочку. Она станет твоей наследницей.

Я ничего не сказала Тании. Она, как и ее мать Танкиасис, любила меня, но не понимала.

Я отпустила свои мечты на волю, в степь, под облака. Я пасла их под звездами, как свои стада.

В нашем племени существовал обычай: когда одна из воительниц заболевала неисцелимой болезнью, называемой старостью, она покидала стойбище и шла через степь, не оглядываясь назад. Добравшись до реки, она останавливалась, ложилась на траву и отдавала себя на съедение хищникам и стервятникам.

Танкиасис исполнила завет предков. Она воспитала меня и исчезла. От нас с Танией скрыли ее уход, сказав, что она отправилась за оружием к охотникам на китов. Я все поняла, когда лошадь Танкиасис вернулась одна и три дня скакала по степи в надежде отыскать ее.

Танкиасис исчезла. Колыхалась высокая трава, я видела птичье гнездо, ручеек, груду камней с отпечатком драконьей лапы. Бог Льда дал мне мать, а теперь решил забрать ее. Я бросила вызов его могуществу и воскресила Танкиасис: она поселилась во мне. Став бессмертной по моей воле, она нежно заботилась обо мне. Я слышала, как она поет:

Зло, которое тебе причиняют, — добро.Добро, которое тебе дают, может обернуться злом.Откликнешься на зло — превратишь его в добро.Откликнешься на добро — посеешь зло.

Ты не бессмертна.Ты уязвима, если упорствуешь, желая видеть добро во зле.Жди чудес и прекрасных событий.Держи глаза открытыми, не затыкай уши.

Моя мать царица Талаксия поведала мне, что наше племя знает волшебные слова. Они могут сделать невидимое видимым и превратить легенду в реальность. Мы с Танией втайне от всех начали писать книгу. Ночью, лежа в траве, я читала по звездам и диктовала ей историю Алестри. Тания верила, что звезды нашептывают мне ее на ухо. Она ошибалась — слова уже жили в моем сердце.

Алестри была маленькой девочкой, которую бросили родители и воспитали дикие лошади. Богиня взяла ее на свой небесный луг и научила сражаться двумя мечами. В двадцать лет она спустилась с небес на землю, чтобы сражаться с чудовищами. Она скачет на белой лошади, стучится в ворота темных царств и освобождает женщин, которых держат на цепи в сырых подземельях. Она соблазняет умирающих от скуки принцесс, свергает с трона алчных царей и прогоняет коварных духов, оборачивающихся то пантерой, то змеей, то птицей, а то и прекрасными полногрудыми женщинами с соблазнительным лоном.

Нам пришлось прерваться, когда амазонка, охранявшая юго-западную границу наших владений, зажгла костер, подав сигнал тревоги: по столбам дыма я узнала о тридцати вооруженных кочевниках, скачущих в нашу сторону. Я попросила Танию спрятать нашу книгу в пещере, взяла с собой тридцать воительниц, и мы три дня скакали навстречу захватчикам. На горизонте показались высокие воины в боевых доспехах. Мы надели деревянные, отделанные металлом шлемы и обстреляли их из луков.

Женщина на большой белой лошади скакала перед строем мужчин. Длинные алые перья колыхались на ее шлеме. Они окинула взглядом мое оружие и посмотрела мне в лицо. У меня закружилась голова. Всадница выбрала меня. Защищаясь щитом и копьем от стрел, она бросилась вперед. Я поскакала к ней, хотя внутри у меня все сжималось от страха. Мы скрестили оружие. Наконечник копья коснулся моего плеча, и я вздрогнула от наслаждения. Одной рукой я уперлась ей в грудь палицей, а другой замахнулась серпом. Она перевернулась в седле, оттолкнула палицу копьем и подставила щит под серп. Лошадь отскочила в сторону и тут же вернулась на позицию. Воительница вытащила меч и срезала перья с моего шлема.

Я знала эту кочевницу!

Я подъехала вплотную, чтобы снести ей голову. Она меня оттолкнула и попыталась пронзить мечом шею. Я угрожающе взмахнула руками. Она спрятала меч и потрясла копьем. Я отступала, она надвигалась на меня. Я атаковала, она отступала. Она обрушилась на меня, выставив вперед мечи, как орлиные когти. Я уклонилась, зацепила серпом один из мечей и ударила палицей по копью. Небо и клинки закружились, ее глаза то яростно сверкали, то улыбались.

Кто ты? Маленькая белокожая девочка, что бегала со мной по рынку, а потом попала в плен к охотникам на леопардов? Зеленоглазая девочка, которая однажды летом поделилась со мной молоком?

Воительница как будто слышала бившиеся у меня в голове вопросы. Ее голубые глаза обрушили на меня лавину безмолвных фраз, от которых разболелась рана на груди.

Я выпрямилась и снова ударила. Наши запястья соприкоснулись. «Если любишь, — мысленно произнесла я, — опусти оружие!»

Наше дыхание смешалось. Наш пульс бился в унисон. У меня на лбу выступил пот. Испарина покрыла щеки.

«Опусти оружие, люби меня!» — снова мысленно приказала я.

Она подалась вперед.

«Нет!»

Я разбила булавой ее копье. Она ударила мечом, и мои доспехи покраснели от крови. Земля дрожит. Небо раскалывается. Меня охватил восторг: она моя! Она будет любить меня, как безумная!

Я притворилась, будто силы оставляют меня. Я хотела, чтобы она погналась за мной. Я отделяла ее от своих. Тания не спускала с меня глаз, но я сбежала от нее. Мы скакали много дней. Воительница не отставала. Ее желание рвалось наружу. Стук копыт выражал нетерпение тела. Птицы вспархивали из-под ног моей лошади, трава стелилась по земле, пропуская меня, облака защищали нас от солнца. Я слышала хор голосов: «Талестрия! Я иду с тобой. Я твоя!»

Однажды ночью я лежала на траве и вдруг услышала ее голос. Он был глубокий, звучный и протяжный, он обволакивал меня песней на незнакомом языке, делясь одиночеством, грустью, желанием найти спутницу, чтобы прикрывала спину в бою. Он тосковал по ласке, способной растопить снег, заставить забыть о ветре и грозящей опасности. Я тоже запела, глядя на звезды. Я пела без слов, следуя за ее голосом, я сочиняла мелодию, и голос звучал сильнее и слаще. Наши голоса сливались. И моя душа летела к звездам. «Это она, Алестри, — шептал ветерок. — Она та, что поселилась в твоем сердце прежде, чем вы встретились».