Жаклин Мартен - Поцелуй меня, Катриона

Первые два дня Катриона хмурилась, слушая болтовню Бьянки и англичанина, а на третий день не выдержала и присоединилась к их беседе, горько подшучивая над собой и своей участью.

– Я еще могу выносить, когда эти болваны на меня глазеют, – заявила она спустя неделю, – но что мне делать с их ручищами? Иногда мне кажется, что у них не две руки, а целых четыре.

Бьянка звонко рассмеялась.

– Точно! Две руки, чтобы щипать тебя за зад, а две другие, ой-ой! – Встретившись с разгневанным взглядом сестры, она оборвала свои вульгарные замечания на полуслове и, надо сказать, сделала это весьма своевременно.

Питер Карлэйл от души расхохотался, Винченцо сделал вид, что кашляет, а ветреная Бьянка даже не попыталась сдержать свой энтузиазм. Катриона сделала вид, что рассердилась на всех троих.

Лорд Фитэйн встал и, предложив Катрионе, руку, поинтересовался:

– Не прогуляетесь ли со мной, Катриона?

Катриона, не обращая внимания на протянутую руку, язвительно ответила:

– Не возражаю. Мне нужно подышать свежим воздухом, и ваше предложение оказалось очень даже кстати. По крайней мере, никто из местных ухажеров не посмеет приблизиться ко мне, если я буду рядом с вами.

– Вы на редкость любезны, но мне в любом случае хочется с вами прогуляться. Бьянка, не хотите ли пойти с нами? – вежливо предложил он.

– Нет, спасибо, – Бьянка сонно улыбнулась. – Вы оба слишком темпераментны, это меня утомляет, кроме того, я сегодня хочу пораньше лечь.

– И я тоже, – сказал Винченцо, вставая с места.

– До свидания, лорд Питер, – попрощалась Бьянка по-английски.

Катриона мрачно заметила про себя, что сестра откровенно кокетничает с англичанином, а ведь сама только и говорит об Энрико.

– Ты накинешь шаль, Катриона?

– Нет, я думаю, что на улице тепло.

– Если даже и нет, то очень скоро будет.

Девушка гневно посмотрела на Питера, но тот ответил ей ясным, невинным взглядом. После недолгой внутренней борьбы Катриона решила не затевать ссору и промолчала.

Когда они оказались на улице, молодой человек взял ее под руку – она не сопротивлялась.

– Ну, сколько ты получила предложений руки и сердца?

– Одиннадцать, – неохотно ответила Катриона.

– Одиннадцать было прошлым вечером, – Питер насмешливо посмотрел на девушку. – Ты хочешь сказать, что за сегодняшний день не получила ни единого предложения? Ты теряешь популярность, Катриона.

Девушка выдернула руку.

– А тебе это доставляет огромное удовольствие? – спросила она насмешливо и в то же время с чувством обиды.

– Ты же не станешь отрицать, что комедия получилась превосходная?

– Да, для тебя и всех остальных! Но только не для меня. Мне ни капельки не смешно!

– Ну же, Катриона, – его голос звучал ласково, а в глазах светилась коварная улыбка. – Признайся, что тебе доставляет огромное удовольствие смотреть на то, как все неженатые мужчины Фридженти откровенно выставляют себя на посмешище.

– Да, – ответила Катриона, внезапно дав волю долго сдерживаемому смеху. Она не могла остановиться и хохотала до слез, до тех пор пока, совсем обессиленная, не упала в объятия Питера, чувствуя, что не может больше стоять на ногах без поддержки.

Сильные руки молодого человека сомкнулись, радостно принимая желанную тяжесть ее тела.

– Знаешь, что мне нравится в тебе больше всего? Что когда ты что-нибудь делаешь, то отдаешься этому вся, без остатка.

– Да, как сказали бы твои соотечественники, наблюдение за этими ослами было дьявольски забавным зрелищем, – Катриона вытерла слезы о шелковую сорочку Питера и перевела дух.

– Будучи в Англии, я бы мог так сказать, но ни одной леди это и в голову бы не пришло.

– Ни для кого не секрет, что я вовсе не леди.

– Конечно, это не секрет. – Лунный свет падал на Питера, он улыбнулся девушке и наклонился, чтобы ее поцеловать. Затем он осторожно опустил ее на лужайку под деревом, где их не могли видеть ничьи любопытные глаза.

– Нет, слава Богу, ты не леди, – прошептал Питер после очередного долгого поцелуя, – но я буду безумно счастлив, когда ты станешь моей женой, моей единственной леди, и нам больше не придется прятаться по углам.

Катриона отпрянула в сторону и уселась на лужайке.

– О чем это ты?

– О женитьбе, Катриона, о чем же еще мне говорить? Когда тебе надоест дурачить мужскую половину Фридженти и играть со мной, я пойду к твоему отцу просить твоей руки.

– Если мне нравится с тобой целоваться, это еще не значит, что я хочу выйти за тебя замуж, даже если ты сейчас говоришь серьезно, чему я, разумеется, мало верю.

– И зря. Поверь, наконец. – Питер сел, и их снова осветила луна. Он собирался серьезно поговорить с Катрионой, но она явно отдавала предпочтение поцелуям. – Я приехал на несколько месяцев во Фридженти только затем, чтобы жениться на тебе, или навсегда вычеркнуть из своей жизни.

– А какое отношение я имею к твоей жизни? Я была ребенком, мы оба были детьми. Прошло больше десяти лет. Я тебе просто не верю.

Услышав в голосе девушки неуверенность, смешанную с испугом, Питер тихо улыбнулся.

– Да, прошло более десяти лет. Но синьор Креспи все время сообщал мне, что происходит в твоей жизни, и уж поверь, что я приехал бы раньше, если бы не был уверен, что ты настроена против замужества и у меня нет соперников. Мне нужно было закончить кое-какие дела, прежде чем приехать сюда. Или ты забыла, каким униженным я покинул Фридженти в прошлый раз?

– Я никогда об этом не забывала.

– А ты была главной свидетельницей моего унижения и основной его причиной.

– Я что-то не понимаю.

– Я рос болезненным мальчиком, избалованным, богатым сиротой. Обычные мальчишеские забавы были не для меня, и моей жизнью стала музыка. Я упросил опекуна позволить мне поехать во Фридженти на фестиваль. Он часто встречался с синьором Креспи в Риме, поэтому все очень легко было устроить. Я слышал о твоей матери, читал о фестивале. Думаю, я немного влюбился в тебя, – Питер улыбнулся. – Это было мальчишеское увлечение. На сцене ты была похожа на ангела, и голос у тебя был ангельский. Однако в жизни ничего ангельского в тебе не оказалось, но я готов был смириться со многим ради твоего пения. А потом настал тот ужасный день… Разве ты не можешь понять, как я себя чувствовал? Ниже тебя ростом, с писклявым голоском, я едва лепетал по-итальянски, в то время как ты прекрасно говорила по-английски. И вот я стоял перед тобой, глупый и беспомощный, а ты, девочка, бесстрашно атаковала четырех здоровенных парней, которых я тщетно пытался утихомирить. Помнишь, как ты обратила их в бегство? Потом, как только я начинал об этом думать, мне хотелось свернуть тебе шею, мне очень хотелось…