Валери Кинг - Ярмарка невест

Дафна расплакалась.

— Я не хочу уезжать! — захныкала она. — Я не хочу ехать в Брайтон! Ненавижу Брайтон!

Марджори, вздрогнув от внезапного бурного проявления чувств сестры, сунула ей в руки платок.

— Но ты же никогда не была в Брайтоне. Я уверена, как только мы увидим этот очаровательный город…

Она и дальше продолжала бы этот фарс, но ее перебила миссис Вэнстроу, чей твердый голос прервал вопли Дафны.

— Вы никуда не поедете! Вы обе останетесь со мной, у меня в доме, до конца лета! Да если бы я отпустила вас бог знает куда, я была бы самым злым человеком на земле. Вам гораздо лучше будет у меня. Пусть никто не упрекнет меня в том, что у Лидии Вэнстроу нет сострадания.

Марджори под воздействием какого-то дьявольского импульса спросила:

— Не хотите ли посмотреть мой альбом с набросками сегодня вечером перед сном?

Миссис Вэнстроу бросила мимолетный взгляд в ее направлении и, нахмурив влажный лоб, резко ответила:

— Не понимаю, Марджори, что означает подобный дерзкий тон. Все же позволь тебе заметить, что твои недостатки могут в будущем принести тебе большие неприятности. Подумай об этом! А что касается твоего альбома с набросками, я могу посмотреть его и завтра, после второго завтрака.

14

Марджи давно не чувствовала себя такой счастливой, как сейчас. Она быстро передвигалась по маленькой столовой в городском доме миссис Вэнстроу, от стола к стулу, потом к камину, где она разложила по крайней мере две дюжины своих набросков. Она в буквальном смысле прыгала от одного к другому, делая пометки, обдумывая разные ткани, решая, какие выбрать нитки, вышивки и прочую отделку, и в общем получая огромное удовольствие.

Она и ее тетя, неожиданно настоявшая на том, чтобы молодые девицы прекратили обращаться к ней так официально — миссис Вэнстроу, а предложила звать ее тетя Лидди, — уже выбрали три подходящих материи. Один кусок сиреневой тафты длиной в шесть ярдов, другой, на канапе рядом с камином, был легкой жаконэ лимонного цвета, а на кресле царил переливчатый шелк цвета морской волны.

Марджи была в таком восторге от близкого завершения этой стадии своего весьма грандиозного замысла, что в тот день позволила себе выйти в поношенном легком кисейном платье, со сборками на груди, волосы она просто обмотала вокруг головы. Тетя с Дафной ушли в зал для питья минеральной воды, предоставив ей заниматься своими делами. Марджи заверила тетю Лидди, что она совершенно здорова и, следовательно, воды ей не нужны. Она также дала понять, что будет в полном восторге, если проведет все утро по колено в чернилах, акварельных красках, бумаге для набросков, тканях, иголках и кружевах!

Тихо напевая без слов, она едва расслышала, как открылась дверь.

Она слегка вздрогнула, когда дворецкий с видом крайнего неодобрения объявил ей о приходе мистера Раштона.

— О небо! — воскликнула она, немедленно отбросив назад несколько прядей волос, выбившихся из ее неэлегантной прически. — Должно быть, какая-то ошибка! Я…

— Вижу, я доставил вам некоторые неудобства, мисс Чалкот, — начал мистер Раштон. — Но когда я вчера спрашивал вашу тетю, когда смогу навестить вас, она настаивала, что одиннадцать часов — прекрасное время для визита. — Он с изумлением обвел взглядом разгромленную комнату, соображая, чем же она тут занимается.

— Как странно, — ответила Марджи. Ей было ужасно неловко. Может быть, ее тетя рассчитывала к этому времени вернуться. Надо пока чем-то занять мистера Раштона.

С рассеянным видом разглаживая платье, она сказала:

— Если вы будете так добры и подождете меня в гостиной, я присоединюсь к вам всего через несколько минут. Тетю Лидди, должно быть, что-то задержало.

— Если вы не против, я бы предпочел остаться здесь, — сказал мистер Раштон, у которого почему-то лицо приняло странное выражение.

— Вы это серьезно? — спросила она и, только задав вопрос, поняла, как грубо он прозвучал.

Он слегка улыбнулся и ответил, что, в самом деле, говорил очень серьезно. Он вдруг начал рассказывать, что его мать, когда еще не страдала от ревматизма, с удовольствием шила платья и занималась рукоделием. В детстве он построил несколько замков из катушек, которые ей были больше не нужны.

— У меня остались самые теплые воспоминания о том, как я в детстве играл рядом с ней. Запах этих свежевыкрашенных тканей напомнил мне те счастливые дни.

— Тогда, если хотите, конечно, можете остаться.

— Спасибо, — сказал он улыбаясь.

Марджи попросила шокированного дворецкого подать чай в маленькую столовую.

Мистер Раштон и представить себе не мог, насколько униженной чувствовала себя Марджи, когда он застал ее в столь неприглядном виде. Он ловко сумел найти объяснение своему странному желанию остаться в столовой, но она была убеждена, что он совсем не одобряет ее неряшливость. Раштон отличался придирчивым вкусом и на редкость внимательно относился к каждой детали костюма. Сам он был одет безупречно: сюртук из качественного синего сукна, белый жилет, желтые короткие штаны в обтяжку и блестевшие высокие сапоги с отворотами. Но, к ее удивлению, он, казалось, вовсе не проявил никакого интереса к состоянию ее наряда или прически. Просто сел на не занятый тканями стул у камина.

Их разделял обеденный стол. Марджи никак не могла найти тему для разговора. Прошло около недели с тех пор, как они беседовали в последний раз, танцуя в зале для приемов. После, дважды встречаясь с ней в обществе, он приветствовал ее вежливым поклоном, и она в ответ кивала ему, но не больше.

А теперь он был здесь и смотрел на нее, слегка улыбаясь и не говоря ни слова.

Она попыталась вспомнить какую-нибудь новость или анекдот, чтобы рассказать ему, но ничего не приходило в голову. Спустя секунду — он все же упорно молчал, заставляя ее чувствовать еще большую неловкость, — Марджи решила, что не станет даже пытаться говорить с ним. Если он желал быть невежливым, она отплатит ему тем же.

Поэтому она уселась у стола, взяла перо и начала делать набросок накидки, напоминавший ту, которую она видела в « La Belle Assemblee ». Казалось, он понял, почему она молчит, и заговорил:

— Я хотел побеседовать именно с вами.

— Я польщена, — ровным голосом отозвалась Марджи, не отрывая взгляда от рисунка. Она снова окунула перо в чернильницу и продолжала водить им по гладкой бумаге своего альбома с набросками.

Услышав ее равнодушный ответ, он встал со стула.

— Уверен, что так, — шутливо сказал он, остановившись напротив нее. Марджи украдкой на него посмотрела. Он изучал некоторые из ее набросков.

— Это все ваши? — спросил он несколько изумленным голосом.