Джинн Калогридис - Дьявольская Королева

Среди толпы можно было увидеть солдат-республиканцев — одни ехали верхом, другие шли пешком. И никто на меня не смотрел. Глаза их были опущены, они устало возвращались домой — ожидать своих завоевателей и готовиться к смерти.

Я бежала, никем не замеченная, со лба стекал пот, босые ноги до крови сбились о камни. Толпа все ускорялась, послышался крик:

— Ворота открыты! Они идут!

Можно назвать это случайностью или удачей, должно быть, это Юпитер снова свел нас, столкнул друг с другом.

Я поспешила к моему спасителю, его утомленная лошадь не обратила на меня внимания.

— Господин Сильвестро! — воскликнула я восторженно. — Господин Сильвестро!

Он не слышал. Я дотянулась до его сапога. Он вздрогнул и хотел было гаркнуть на постреленка, который его потревожил, но потом вгляделся в мое лицо.

— Герцогиня, — изумленно отозвался он. — Не может быть!

Сильвестро протянул ко мне руки, я ухватилась за них, и он поднял меня на седло.

Я обернулась и посмотрела на него.

— Вы помните наше пари?

Он покачал головой.

— Ну как же так, — сказала я. — Вы ставили на свою жизнь.

Глаза Сильвестро выражали непонимание, и я прибавила:

— Вы уверяли, что через два месяца наши судьбы поменяются местами. Однако с той поры прошло всего три недели.

Он невесело улыбнулся.

— Теперь припоминаю, — ответил он. — Поскольку прошло всего три недели, а не восемь, я проиграл.

— Наоборот, — возразила я. — Прошу вас, отвезите меня в монастырь ле Мюрате.

ЧАСТЬ IV

РИМ

СЕНТЯБРЬ 1530 ГОДА — ОКТЯБРЬ 1533 ГОДА

ГЛАВА 12

Господин Сильвестро совершил со мной удачную сделку. Его товарищи встретили смерть на плахах и виселицах. Ему предстояло присоединиться к ним, но я написала письмо Папе, и казнь заменили на ссылку.

Дверь монастыря ле Мюрате открылась, я бросилась к ожидавшей меня сестре Николетте. Мы крепко обнялись, я смеялась, а у нее из-под очков ручьями текли слезы. Через два дня явились римские легаты с подарками: сыром, пирогами, поросятами, голубями и самым лучшим вином, которое я когда-либо пробовала. В то время, как все остальные горожане оплакивали поражение, обитатели монастыря ле Мюрате пировали в честь моего возвращения.

К счастью, вошедшая в город армия не была диким злобным войском, разрушившим Рим. Захват Флоренции получился спокойным. Командующий имперским войском поприветствовал меня от имени Папы и императора Карла, поцеловал мне руку и назвал герцогиней.

На четвертое утро после поражения республики экипаж доставил меня на семейную виллу Строцци. Меня уже ждали двое мужчин, один из них, седовласый, с провалившимися щеками — Филиппо Строцци. Когда я переступила порог зала, он прижал меня к себе крепче, чем когда-либо. У него имелась причина для радости: Флоренцию и Рим предстояло отстраивать, а Филиппо, родственник Папы по жене, был банкиром с деньгами, которые готов был инвестировать, что сулило ему невероятное богатство.

Другой человек, молодой, невысокий, с широкой грудью, так и сиял. Я не узнала его, пока он не заговорил. Голос его дрожал от восторга.

— Кэт! Кэт! Я и не надеялся снова тебя увидеть.

Я онемела. Затем заключила Пьеро в объятия и не хотела отпускать. Когда мы уселись, он придвинул свой стул к моему и взял меня за руку.

Ликование от победы империи смешивалось с грустью, ведь мне предстояло распрощаться с ле Мюрате, но я успокаивала себя мыслью, что скоро вернусь домой, во дворец Медичи, с дядей Филиппо и Пьеро.

— Duchessina, — обратился ко мне Филиппо, — его святейшество прислал тебе дары.

Дядя принес подарки: ярко-голубое платье из парчи и жемчужное ожерелье, с которого свисала бриллиантовая подвеска размером с горошину.

— Надену это, когда мы вместе будем обедать во дворце Медичи, — заявила я, с восхищением глядя на одежду.

— Папа Климент хочет, чтобы ты была в этом наряде, когда встретишься с ним в Риме. — Филиппо откашлялся. — Его святейшество считает, что наследники должны оставаться в Риме, пока не смогут править.

Я, конечно, расплакалась: мне снова придется разлучиться с Пьеро.

Вернувшись в ле Мюрате, я очень горевала. Писала страстные письма Клименту, просила, чтобы он позволил мне жить во Флоренции. Ничего не вышло. В конце месяца я попрощалась с сестрой Николеттой, матерью Джустиной и обожаемым Пьеро.

И снова осиротела.

Рим стоит на семи холмах. Несколько часов езды по зеленым окрестностям, и из окна кареты — в ней, кроме меня, сидели дядя Филиппо и Жиневра — я увидела холм Квиринал. Филиппо указал на приближавшуюся стену, ничем не примечательную, кирпич кое-где вывалился, и через щели проросла трава.

— Аврелианова стена, — произнес он почтительно. — Ей почти тысяча триста лет.

Через несколько минут мы проехали под современной аркой — Порта дель Пополо, что означает «народные ворота». За Порта дель Пополо до самого горизонта раскинулся город с множеством колоколен и куполов соборов, вздымавшихся над крышами вилл. Под жарким сентябрьским солнцем блестел белый мрамор. Рим оказался намного больше Флоренции; такого огромного города я и представить не могла. Мы колесили по простым кварталам — мимо магазинов, убогих домов, открытых рынков. Бедняки шли пешком, торговцы скакали верхом на лошадях, богатые люди передвигались в каретах, в основном кардиналы. И все же улицы, хотя и оживленные, были не слишком людными. Треть домов пустовала. Рим все еще зализывал раны.

По мере того как кварталы становились богаче, я встречала всё новые свидетельства разорения. Виллы кардиналов и римских знатных семейств сильно пострадали: разбитые каменные фиалы[12] и карнизы, рубцы на деревянных дверях. У каменных богов отбиты руки, ноги, носы. У входа в один собор младенца Христа держала безголовая Мадонна.

Всюду стучали молотки. Деревянные леса охватили фасады всех домов. В мастерских художников клиенты спорили о расценках, скульпторы обтесывали большие куски мрамора, ювелиры обрабатывали камни.

Наконец экипаж замедлил ход.

— Площадь Навона, — сообщил дядя Филиппо. — Расположена на месте цирка императора Домициана.

Такой широкой площади я прежде не встречала. По ней могла бы проехать дюжина экипажей одновременно. По периметру выстроились новенькие нарядные виллы.

Филиппо указал на здание в дальнем конце площади и гордо объявил:

— Римский дворец Медичи. Стоит на месте бань Нерона.

Дворец, отделанный мрамором, был создан в модном классическом стиле: трехэтажный, квадратный, с плоской крышей. Экипаж покатил по длинной, изгибистой подъездной дорожке и остановился. Возница спрыгнул на землю и постучал в дверь здания. Вместо слуги появилась женщина знатного происхождения.