Сьюзен Джонсон - Греховный соблазн

— Ничего страшного. Я прекрасно себя чувствую.

— Надеюсь, вы извините нас, сэр. Страшно подумать, если княгине станет плохо прямо за столом.

Принц перевел взгляд с Макса на Кристину, пытаясь сообразить, что происходит. Но Макс уже помогал своей даме встать, едва ли не силой оторвав ее от стула.

— К-конечно… разумеется, — лепетал Берти, сам не понимая, что говорит.

Макс извинился перед Шейлой и повел Кристину из комнаты. Едва они оказались в коридоре, он тут же заявил:

— Можешь ругать меня сколько угодно, но больше я не смог вынести ни единой минуты. У меня просто не было настроения слушать непристойности еще четыре часа и терпеть пьяного Берти. Он не мой будущий монарх, поэтому я преспокойно могу быть грубым. Если кто-то спросит, вини во всем меня.

— И позволь узнать, что мне ответить, если кто-то начнет допытываться, по какой причине я ушла с тобой?

— Кому какое дело?

— Мне есть дело.

— Иисусе, Кристина… неужели ты действительно хотела высидеть весь этот ужин, а потом играть с Уэльсом в баккара до двух часов ночи?

— Но сплетни затронут меня больше, чем тебя.

— Почему?

Кристина замялась. Ни правила приличия, ни этикет, ни мнение общества больше не были так важны, как когда-то.

— Видишь? — настаивал Макс. — Подумай, дорогая, вся ночь принадлежит нам. Или, если ты наберешься храбрости, мы могли бы уехать прямо сейчас.

— Но как? Берти взбесится.

— Он поймет.

И неожиданно ей и в самом деле стало все равно, кто поймет, а кто нет. Правила и ограничения больше не действовали.

Она хотела лежать в объятиях Макса.

Хотела быть счастливой.

А ведь это так просто…

Глубоко вздохнув, потому что протянуть руку и взять счастье оказалось не так легко, а от долга не отказываются по простой прихоти, она растерянно огляделась, не зная, что делать.

— Подумай… мы могли бы быть одни… далеко отсюда.

Само искушение стояло перед ней в полный рост, греховно прекрасное в своем черном фраке, предлагая счастье, которого ей так недоставало. Какую-то долю секунды Кристина еще колебалась, но самоотречение уступило место желанию.

— Едем прямо сейчас! — выпалила она.

Макс не спрашивал. Не задумывался. Не выказал ни малейшего удивления.

— Молодец, — кивнул он и, взяв ее за руку, повел к выходу.

— Макс! Что ты делаешь? Нужно сложить вещи. Оставить записку Шейле… и еще одну, с извинениями, для Берти.

Макс взглянул на нее, улыбнулся, но не замедлил шага.

— Я обо всем позабочусь, — пообещал он, делая знак открыть дверь.

— Но как? Макс… Макс!

Лакей уже отворял дверь.

— Не волнуйся, дорогая, — заверил Макс и, кивнув лакею, вывел Кристину в холодную осеннюю ночь. — Однако тебе потребуется пальто.

Макс покачал головой и накинул на ее обнаженные плечи свой фрак.

— И кто-то, чтобы согреть тебя, — добавил он, подхватывая ее на руки и шагая по залитой лунным светом дорожке. На губах его играла знакомая мальчишеская улыбка. — И этот человек — я.

Макс усадил Кристину на тюк сена, а сам велел груму приготовить экипаж. Вернувшись, он сел рядом, обнял ее, обдав теплом своего тела, и легонько поцеловал в губы.

— Мы отправляемся на станцию Таттон, где в полночь останавливается поезд.

— И куда он идет?

— Это имеет значение?

Кристина улыбнулась и покачала головой.

— Верно. Главное — оказаться как можно дальше отсюда, — уточнил Макс.

— Там, где никто не сможет нас найти.

— Минстер-Хилл? — высказал предположение Макс.

— Это первое, куда они догадаются заглянуть, — возразила Кристина.

— Если смогут пройти мимо моего привратника.

Кристина расплылась в улыбке:

— Уединение.

— Абсолютное уединение.

— Так и быть, согласна, — кивнула Кристина.

— Прекрасно, — рассмеялся Макс, — потому что я передал Дэнни, чтобы он завтра же привез туда наши вещи.

— Придется обсудить твою вечную страсть командовать, — мгновенно вскинулась она.

— В любое время, дорогая. Я глина в твоих руках. Мягкий воск. Все, что пожелаешь.

Кристина многозначительно оглядела его натянувшиеся спереди бриджи.

— От всей души надеюсь, что нет.

— Просто метафора, дорогая. Стоит тебе оказаться рядом, как у меня все стоит.

— И на станцию нас повезет кучер. Лучше не придумаешь, — выдохнула она.

Макс решительно замотал головой:

— Не выйдет. Времени нет, да и ты окоченеешь в такую погоду… С другой стороны, может, и нет… — сардонически усмехнулся он, должно быть, вспомнив жар их страсти, — но расстояние слишком невелико, так что ни в коем случае. Придется подождать.

— Я ждала двенадцать лет, — напомнила она, мило надув губки.

— В этом-то и беда, — ухмыльнулся он. — Правда, для меня не столько беда, сколько дар небесный, но, дорогая, умоляю, потерпи. Обещаю восполнить тебе все утраченное.

— И сколько же придется терпеть? — вздохнула она полуразочарованно-полужалобно.

Наспех вычислив расстояние до своего загородного дома с учетом ее терзаний, маркиз понял, что нужно искать выход.

— Если мы не сможем занять отдельное купе, значит, останемся на ночь в Таттоне, — пообещал он, — так что долго ждать не придется.

— Вы так добры, милорд, — гортанным от сдерживаемого смеха голосом выдавила Кристина.

Макс залихватски подмигнул:

— А у меня есть выбор?

— Разумеется. Всегда.

— Иной, чем заняться с тобой любовью в экипаже?

— Неужели это так трудно?

Макс закатил глаза:

— Мне уже давно не восемнадцать.

— В таком случае я согласна на Таттон.

— Как ты добра, — ехидно пропел он. — Но я предпочел бы Минстер-Хилл.

— Значит, мне не удастся настоять на своем?

Макс распознал за внешней шутливостью легкое сожаление, напомнившее обо всех угнетающих запретах и ограничениях ее существования. А ведь сам он свободен как птица!

— В самом деле, становится поздно, — великодушно согласился он. — Имеет смысл провести ночь в Таттоне.

Из глаз Кристины брызнули слезы.

— О, спасибо…

— Счастлив угодить, — прошептал он, сцеловывая прозрачные капли, бегущие по ее щекам. — И не плачь… мне все равно, где ночевать, лишь бы с тобой.

— Я стараюсь, — шмыгнула она носом, — но все вдруг стало…

— Нам будет чудесно даже в сарае, — утешил он, думая о том, что князю Цейсу не мешало бы преподать урок хороших манер, и задорно осведомился: — Так чем можно остановить эти слезы? Я всегда считал, что лучшее средство — это подарок, или…

— Таттон — лучший подарок, — дрожащим голоском перебила она, одарив его робкой улыбкой.

― Вижу, тебя легко утешить, — рассмеялся Макс. — Никаких алмазов, рубинов или портсигаров от Фаберже?