Элизабет Бойл - Любовные послания герцога

О ее искушении.

И она это понимала. Блеск его глаз и чуть дрогнувшие губы сказали ей больше, чем могли сказать манеры дерзкого американца.

– А теперь скажи мне, что ни разу за все эти годы ты не вспоминала о том поцелуе, – прошептал он ей на ухо. – Скажи, что не мечтала, чтобы я вышел из моря и украл тебя.

– Я… я… – неуверенно пробормотала она, но тут где-то поблизости раздался пронзительный крик:

– Мой кошелек! Мой кошелек! Кто-то украл мой кошелек!

У Пиппин екнуло сердце.

– Тетушка Минти! – охнув, воскликнула она, вырываясь из его объятий. Там, где он согрел ее своим телом, сразу стало холодно, и струя холодного воздуха ударила в разгоряченное лицо, как пощечина. Она повернулась туда, где оставила Талли с их дуэньей, и увидела разъяренную немолодую леди, оравшую: «Позовите стражников! Позовите констебля!»

– Нет, только не это, – пробормотала Пиппин.

– Черт возьми, только стражников нам и не хватало, – выругался за ее спиной Дэш.

Она повернулась и увидела, что там, где только что стоял капитан Дэшуэлл, было пусто. Он исчез, бросив свою тележку.

Но она могла бы поклясться, что ветер донес его слова: «Я найду тебя, Цирцея! Будь уверена, что я найду тебя снова!»

Тэтчер следовал за мисс Лэнгли, с трудом поспевая за ней. Для мисс, озабоченной соблюдением правил приличия, она, кажется, меньше всего о них думала, проталкиваясь сквозь толпу. Что за дьяволы гнались за ней? Как видно, кто-то украл кошелек, причем, судя по всему, не у ее тетушки. Увидев ее реакцию, можно было бы подумать… Он резко затормозил на льду.

«Нет, этого не может быть! Тетушка Минти?»

Фу-ты! Что за безумная мысль! Престарелая дуэнья, которая любит вздремнуть у камина, – карманная воровка? Видимо, он сходит с ума.

Он заметил, что к орущей пожилой леди прокладывает путь офицер полиции. Мисс Лэнгли Тэтчер не видел, а видел только ее голубую шляпку, мелькавшую в толпе, когда она продиралась сквозь заслон сгрудившихся зевак.

– Эта женщина украла мой кошелек! – верещала леди, указывая пальцем одной руки на тетушку Минти и сунув другую в дорогую горностаевую муфту. – Я верну свой кошелек, а тебя повесят за твое бесстыдство! Уж я об этом позабочусь!

Тэтчер, которому высокий рост позволял видеть происходящее, глядя поверх толпы, продолжал пробиваться к мисс Лэнгли. Она уже сумела добраться до своей дуэньи, а мисс Талли стояла лицом к лицу с их обвинительницей.

Леди Филиппы пока не было видно, но несколько мгновений спустя он заметил, как по другую сторону тетушки Минти появилась и ее изящная фигурка, замкнувшая треугольник, обеспечивающий трехстороннюю поддержку.

Нет, он, должно быть, ошибся, Их респектабельная дуэнья не могла быть воровкой. Как такое могло прийти ему в голову? Но он не настолько отвык от высшего общества, чтобы не знать, что одного лишь намека на нарушение правил приличия будет достаточно, чтобы навсегда погубить репутацию сестер Лэнгли и их кузины и закрыть им доступ в высшее общество.

Потом он подумал, что есть способ спасти мисс Лэнгли – спасти их всех, поправил он себя.

Он мог бы нарушить свое инкогнито и назвать себя.

Это был выход. Ему нужно лишь назвать себя. Потом успокоить пострадавшую леди самыми искренними извинениями и пригласить ее в Холлиндрейк-Хаус на суаре, на бал или еще на что-нибудь этакое, что твердо решила устроить в его честь тетушка, а также пообещать взять под свой патронаж любую благотворительную акцию, – какую она пожелает.

«Я Холлиндрейк! Я Холлиндрейк!» – практиковался он, бормоча эти слова себе под нос, но все еще не чувствуя себя готовым сделать открыто это публичное заявление и навсегда отказаться от своей независимой жизни под именем Тэтчер.

Это означало бы распрощаться с мисс Лэнгли, подумал он, и взглянуть в последний раз в ее милые глаза. Потому что, как только он произнесет эти слова, назад пути не будет. И несмотря на ее уверенность в том, что Холлиндрейк не откажется от своего обещания, он сделает именно это.

Потому что какой бы соблазнительной маленькой озорницей она ни была, со всеми ее противоречиями я наивными понятиями о «склонностях», он пока не был готов очертя голову надеть на себя брачные оковы.

Сделав глубокий вдох, он попытался вспомнить, как умел его дедушка привести в повиновение всех и каждого с помощью одного грозного взгляда. Кажется, он что-то делал при этом бровями и раздувал ноздри, подумал он.

– Да вы знаете, кто я такая? – говорила потерпевшая констеблю, который прибыл, чтобы разобраться в ситуации. – Я графиня Ламби, любезный, и я не позволю с собой шутить! Эта женщина, – она указала на тетушку Минти, – украла мой ридикюль!

– Ничего подобного я не делала, – возмутилась тетушка Минти. – У нее, видно, с головой не в порядке, если она так говорит. А я респектабельная леди.

Бледное личико леди Филиппы побледнело еще сильнее, но она попыталась сгладить ситуацию:

– Уважаемый сэр, я леди Филиппа Ноуллз, внучатая племянница мисс Араминты Фоллифут. Должно быть, произошла какая-то ошибка, потому что моя дорогая тетушка Минти никогда не стала бы делать ничего такого, в чем ее обвиняет эта добрая леди.

– Никакой ошибки здесь нет! – воскликнула леди Ламби. – Я точно знаю, в какой момент у меня украли кошелек. Эта женщина толкнула меня – и кошелька не стало! Ваша тетушка – воровка!

– Ах ты, старая… – начала было тетушка Минти, сжимая кулаки.

Тэтчер мог бы поклясться, что старушка была готова наброситься на обидчицу с кулаками.

Но леди Филиппа схватила ее за локоть и остановила:

– Тетечка, пожалуйста, этим делу не поможешь. Постарайся успокоиться…

Но старушка разбушевалась не на шутку:

– Не успокаивай меня! Я не позволю называть себя воровкой какой-то вороне в поддельных побрякушках!

Физиономия леди Ламби приобрела темно-багровый оттенок, и Тэтчеру показалось, что ее хватит апоплексический удар из-за одного лишь предположения, что на ней надеты поддельные драгоценности, не говоря уж о том, что ее назвали «вороной».

Она повернулась к констеблю:

– Обыщите ее! Обыщите немедленно! Вы найдете мой ридикюль и поймете, что я говорю правду. Он из желтого бархата с золотой отделкой, а внутри находится миниатюра моего дорогого покойного мужа, графа Ламби, который был добропорядочным и законопослушным человеком. – Сказан это, она громко высморкалась в носовой платок.

Тэтчер попытался продвинуться поближе к центру скандала, но тут заметил, как мисс Лэнгли и ее сестра обменялись взглядом. Совершенно очевидно, что близнецы без слов понимали друг друга и, хотя они были разными по темпераменту и внешним данным, в этот момент их объединяло одно – целеустремленность. Тэтчера охватило дурное предчувствие.