Элизабет Бойл - Любовные послания герцога

– Со мной все в порядке, – умудрилась сказать она, категорически отказавшись, когда он предложил ей свою помощь. – Холлиндрейк, – пробормотала она себе под нос, поднимаясь на ноги и откатываясь в сторону. – Холлиндрейк, Холлиндрейк, – повторила она, словно обращаясь к восточному идолу. – Дорогой, здравомыслящий Холлиндрейк. – Она сразу же почувствовала себя лучше.

– Простите, – сказал он, догнав ее, и взял за локоть, потому что снова чуть не упал, однако она при его прикосновении запаниковала. Нет, не то чтобы запаниковала, это было нечто другое. Она ощутила какое-то теплое, манящее и, если уж говорить откровенно, восхитительное чувство.

Нет, так дело не пойдет. Стряхнув с локтя его руку, она сказала:

– Мне пора домой. Нам всем пора возвращаться. Сию же минуту. Я только что поняла, что мисс Браун была права и что, если его светлость прибыл в Лондон, мне следует быть дома, ждать его визитной карточки и готовиться к встрече… – Но все это звучало абсолютно неубедительно. – Она помолчала, потом взглянула в темные глаза Тэтчера. – Готовиться к предстоящей встрече, – добавила она.

– Да, конечно, – сказал он, пожав плечами, и следом за ней направился на скамью возле проката коньков, где они и уселись, чтобы снять коньки. – Вас не удивляет, что этот человек не сообщил вам о своем приезде в Лондон? – спросил Тэтчер, расстегнув крепление.

Фелисити возилась с ремешками на своих коньках.

– Он чрезвычайно занятой человек.

К ее досаде, он протянул руку и без труда расстегнул ремешок.

– Настолько занятой, что даже не сообщил невесте о своих планах?

– Ну-у, на самом деле мы не совсем… мы почти помолвлены, так что в наших отношениях меньше близости, чем если бы мы были помолвлены официально.

Тэтчер присвистнул.

– Почти помолвлены. На мой взгляд, это дает возможность отказаться от своего обещания. – Он протянул руку, чтобы помочь ей снять второй конек, но Фелисити, отстранив его руку, сделала это сама. – Он может в любой момент отказаться.

– Отказаться? – Она поднялась на ноги, содрогнувшись всем телом при этой мысли. – Герцог Холлиндрейк – человек чести. Он никогда не сделает ничего подобного.

– Почему вы в нем так уверены? – спросил Тэтчер. Он тоже поднялся со скамьи и теперь снова возвышался над ней, так что Фелисити поняла, что потеряла свое преимущество. – Откуда вам знать, что он человек чести?

Только было она собралась сказать этому несносному человеку, насколько честным и благородным является Обри Майкл Томас Стерлинг, десятый герцог Холлиндрейк, как откуда-то из-за прилавков раздался пронзительный крик.

– Мой кошелек! Мой кошелек! – кричала женщина. – У меня украли кошелек!

Фелисити повернулась как ужаленная.

Силы небесные! Тетушка Минти!

– Это не похоже на голос вашей тетушки, – сказал Тэтчер прислушиваясь к визгливому женскому крику.

– Вон та женщина! Это она украла кошелек! – кричала какая-то леди. – Позовите стражу! Позовите констебля!

– Ох, тетушка Минти! – пробормотала себе под нос Фелисити, проталкиваясь сквозь толпу к тому месту, где сгрудились зеваки, привлеченные назревающим скандалом. Почему такое невезение? Мало того что ее ливрейный лакей чуть было не отдал Богу душу на глазах у всего Лондона, так теперь еще и тетушка, которая…

Фелисити содрогнулась всем телом при этой, мысли.

– Нe может быть, чтобы она…

– Не вижу причин для такой спешки, – сказал ей вслед Тэтчер. – Нe думаю, что кошелек украли у вашей тетушки.

– Ах, если бы кошелек украли у нее! – сказала Фелисити.

– Капитан Дэшуэлл, что вы здесь делаете? – спросила Пиппин, отступая на шаг при виде человека, который много лет снился ей по ночам. Она сжала руки в кулачки, чтобы унять охватившую ее дрожь.

Мечтать о нем по ночам – это было одно, но видеть его наяву рядом – совсем другое.

– Значит, ты действительно помнишь меня, маленькая Цирцея, – сказал он, подходя к ней, и, поднеся ее руку к губам, поцеловал сквозь варежку ее пальчики. Лицо его было обветренным и загорелым больше, чем когда она его помнила, но взгляд зеленых глаз был все таким же острым и проницательным. – Должен сказать, что ты повзрослела с тех пор, как мы виделись последний раз, хотя по-прежнему так же мило краснеешь.

«Держись, Пиппин, – говорила она себе. – Не забывай, что тебе уже не шестнадцать лет и он для тебя не представляет опасности…»

Не так, как это было в ту темную ночь несколько долгих лет назад, когда они занимались осуществлением одного из сумасшедших матримониальных планов, задуманных Фелисити. Тогда их вмешательство в жизнь лорда Джона Тремонта чуть было не закончилось заключением в тюрьму этого бедняги, и ей, Талли и Фелисити пришлось продолжить за него работу во имя короля и отечества. Она оказалась на безлюдном берегу неподалеку от Гастингса, где находилась тайная бухта – своего рода перевалочный пункт, которым пользовались контрабандисты и бесстрашные сорвиголовы вроде капитана Дэшуэлла. И когда он, подведя шлюпку к берегу, вышел из пены прибоя, попав в ее поле зрения, она сразу же поняла, что ее жизнь уже никогда больше не будет такой, как прежде.

Ее сердце никогда не будет так учащенно биться, как тогда, когда он флиртовал с ней, поддразнивал ее и в конце концов поцеловал в невинные губки.

Но за четыре года, прошедшие с тех пор, многое изменилось. Их страны теперь находились в состоянии войны, и они были врагами, а не союзниками, объединившимися против Франции.

«Ну-у, вернее, почти врагами», – сказала она себе.

– Капитан Дэшуэлл, вам не следует…

– Тс-с, Цирцея. Называй меня просто Томас, если не возражаешь. – Он наклонился и прошептал ей на ухо: – Имя Дэшуэлл не пользуется любовью в этих краях. Я имею в виду почти всю Англию и значительную часть Шотландии. За мою голову назначено крупное вознаграждение…

– Я это знаю, – сказала Пиппин.

– Значит, ты следила за моими приключениями, не так ли?

– Этого трудно избежать, сэр, – сказала она. – Слишком много торговцев лишились по вашей милости своих грузов.

– Пусть уж лучше они лишатся грузов чая и шелков, чем я своей головы. Иначе как же я сумел бы сорвать еще один поцелуй с этих сладких губок, если моя голова будет наколота на пику?

Пиппин отобрала у него свою руку, отступила на шаг и посмотрела налево и направо, чтобы убедиться, что за ними никто не наблюдает.

– Что вы здесь делаете?

– Боюсь, что я здесь застрял. По крайней мере до тех пор, пока не растает лед, – сказал он. – Я прибыл в Лондон, можно сказать, по делу и оказался без выхода к морю, – он жестом показал на суда, вмерзшие в лед, – и абсолютно без друзей! По крайней мере до этого мгновения. – Он снова попытался взять ее за руку, но она на сей раз оказалась проворнее и спрятала руку под накидку.