Герцог для Дианы - Сабрина Джеффрис

Когда Гренвуд развернулся и чуть ли не бегом вышел из комнаты, она почувствовала себя одновременно опустошенной и смущенной. Неужели их поцелуй настолько ему не понравился? Для нее все было совсем не так плохо. Все ее разглагольствования против замужней жизни теперь резали слух.

Из-за ее спины неожиданно раздался голос:

— Что такого ужасного сотворил наш дюжий герцог на этот раз?

Диана подскочила.

— Элиза! Напугала меня до чертиков. Где ты пряталась все это время?

Поднявшись, Элиза подошла к ней.

— Ты не видела, как я только что вошла в комнату? — Когда Диана нахмурилась, сестра засмеялась и добавила: — Конечно, я была здесь все это время. Но мне не хотелось прерывать столь интересную сцену. — Она подошла еще ближе, настолько, что Диана смогла увидеть журнал у нее в руках. — Я тут прикорнула, читая статью его светлости о косых мостах. Жуткая скука! Хотя из того, что я вычитала, стало ясно, что он очень любит мосты.

— А также каналы и туннели, и любые другие виды общественных построек, судя по всему. Я даже не представляла, как много людей участвует в строительстве этих штук. Тебе известно, что сегодня вечером он произносит речь в Обществе гражданских инженеров? Ему пришлось объяснить мне, что такое гражданский инженер. — Элиза открыла рот, чтобы сказать что-то, но Диана продолжила: — И нет, это не инженер, который защищает гражданские права людей.

Элиза хмыкнула, и Диана прекратила поток болтовни. Слава богу! Она никогда прежде не была склонна к болтовне. Но она также еще никогда не целовалась с герцогом под дождем, и не приглаживала ему волосы, и не испытывала таких дичайших порывов, которые до сих пор еще заставляли ее краснеть.

— Так что же ужасного сделал герцог? — Голос Элизы зазвучал жестче. — Я вошла сюда и услышала, как он потребовал встречи с тобой и был при этом раздражен. Поэтому решила выйти в сад, чтобы оказать тебе моральную поддержку, но, когда выглянула наружу, заметила, что вы разговариваете вполне мирно. Тогда я устроилась здесь с журналом в руках, чтобы подождать, и задремала… Пока ваши голоса не разбудили меня вот только что.

— Ты за мной шпионила? — Диана чувствовала себя оскорбленной тем, что сестра могла стать свидетельницей их с герцогом откровенностей.

— Это называется «сопровождением молодых леди», моя дорогая. Знаю, я редко этим занимаюсь, но ведь ты редко даешь мне повод для этого.

Поэтому в последний раз спрашиваю, что такого ужасного…

— Он не сделал ничего ужасного.

Прищурившись, Элиза посмотрела на нее.

— Тогда почему он извинялся?

— Потому что ему показалось, что сделал. — Она опустила глаза, притворившись, что расправляет манжеты на платье. Как так получается, что Элиза заставляет ее чувствовать себя пятилетней девчонкой, которая извиняется за какой-то проступок, которого не совершала? — Но я объяснила ему, что он неправ.

— Хм. А если бы сделал, ты бы мне сказала?

Диана вскинула на нее ошеломленный взгляд.

— Конечно! Но он ничего не сделал. Поэтому для твоего беспокойства нет никаких причин.

Она все же могла бы рассказать Элизе о поцелуе, если бы Гренвуд вполне определенно не дал понять, что рассматривает этот свой поступок как совершенный под влиянием момента и искренне о нем сожалеет. Это было больно, но Диане, вероятно, следовало придерживаться такой же тактики. Пусть ей хотелось смаковать воспоминания, мудрее было принять его поведение за образец.

В конце концов, она не сомневалась, что завтра Гренвуд вновь вернется к своей всегдашней невоспитанности после того, как сегодня вечером джентльмены из Общества гражданских инженеров пропоют ему осанну за его искусство и умения. Если ее общение с ним в результате не выльется ни во что другое, кроме взаимной вежливости, она не станет открывать своим сестрам детали их тет-а-тета в саду.

А если он все-таки начнет вести себя с ней по-другому? Если он опять попытается остаться с ней наедине, опять попытается поцеловать?

Диана подавила внезапно охватившую ее дрожь. Нельзя перейти мост раньше, чем дойдешь до него. Если она вообще до него дойдет. Потому что уверенности в этом не было.

Если бы не дождь и его «роскошная одежда», Джеффри пошел бы на ужин пешком. Ему нужно было проветриться, вспомнить обо всех причинах, по которым не стоило путаться с Леди Надменностью… Нет, с Дианой! Он застонал.

Леди Надменность как сквозь землю провалилась, когда он до исступления целовал Диану. Его догадки в отношении этой женщины более чем оправдались. Этот рот — о господи! — такой теплый и влажный. А ее шелковистая кожа, а чудесные глаза!

Что ему делать с ней? Он хотел сжимать ее в своих объятиях, в своей постели. Об этом не может быть и речи, конечно, и тем не менее он ее хотел. И почему он не мог перестать думать об этом невероятном поцелуе?

Джеффри поверить не мог, что в самом деле ее поцеловал. Не мог поверить, что она позволила ему это. Без сомнения, она все расставит по своим местам, как только оправится от потрясения, но к тому времени он успокоится, напомнит ей о своих извинениях и заметит, что это дело прошлое. А потом будет молиться, чтобы его впечатляющий титул и согласие платить за все по их заоблачным ценам убедили ее не выгонять его за порог пинком под зад.

Тут его карета остановилась перед таверной, в которой была назначена встреча Общества. Он никогда в жизни не был настолько рад увидеть здание. Теперь ему наконец удастся выбросить пьянящую Диану из головы. Если повезет, то навсегда.

Но через три часа, после отменного ужина и приличного количества эля, он в карете возвращался домой и снова думал о Леди Дурман. Нет, о Леди Надменности. Нет, о Диане! О женщине, которой ему теперь совершенно точно нужно избегать, потому что даже после долгого ужина с самыми поразительными людьми в его жизни он не мог прогнать ее из своих мыслей.

Хуже того, добравшись до Гренвуд-Хауса, он обнаружил, что мать и сестра все это время его ждали.

— Джеффри! — воскликнула мать с порога гостиной, когда лакей еще не успел забрать у него плащ. — Сколько могут длиться ужины с инженерами?

Он отдал плащ лакею.

— Столько, сколько нужно, чтобы обсудить достижения в инженерии за последний месяц. Или за пять месяцев. Мы говорили только о делах, уверяю тебя.

Мать подошла, чтобы поцеловать Джеффри в щеку, потом отстранилась и окинула его недоверчивым взглядом.

— Ты выпил.

— Только кружку эля. Может, пару кружек. Не больше того, что я обычно пью